Молчание первым нарушил Брасень:
- Опять нас в самое пекло суют. Смертники, в натуре!
- А бывает по-другому? - пожал плечами я.
Все смотрели на меня, ожидая продолжения. Ждёте - получите:
- Воевать я начал с разбомбленного эшелона. Меня чуть не убило. Я до фронта даже не доехал. Залатали немного, стал на фронт рваться. Как раз в городе, где меня собирали по кускам лепилы, из милиционеров и сотрудников НКВД сформировали истребительный батальон. Я в него напросился. Привезли нас на фронт, выгрузились, пошли к линии фронта. А её нет! Немцы так вломили нашим, что и линию обороны построить не из чего. А тут свежий батальон, да ещё и не салаги какие-нибудь или колхозники вчерашние, а НКВД! А наш батальон посильнее некоторых битых дивизий оказался. Немец как раз захватил очень для них удобный мост и плацдарм на нашей стороне. Мы их ночью, в дождь, обошли, вдарили так, что обратно никто не смог сбежать. Мост только не смогли взорвать. А вот дальше началось самое интересное - выходит на нас цельная танковая дивизия! А к вечеру - ещё одна. А нас - четыреста бойцов, правда дюжина пушек у нас была. В танковой дивизии немцев 15 тысяч человек, триста танков, столько же орудий. Правда, и они сильно пообтрепались, пока до нас дошли от границы. Мы, всё-таки, не французы, маленько позлее воюем.
Я замолчал, заново переживая тот бой.
- Дальше то что?
- Не повезло мне. Ещё ночью один ретивый немец в упор меня чуть не застрелил. Бронник пробил. Так я с этой пробоиной потом и бегал. Влупил по нам немец так, что, аж в пятках затрещало. Два дня мы продержались. Больше сорока танков пожгли, несколько самолётов. Даже я самолёт сбил.
- Ты самолёт сбил?
- Ага. Пришлось. Такой наглец - летал так низко, что винтом траву стриг. Пришлось наказать. Из пулемёта долбанул, он штурвал с испугу дёрнул, землю крылом зацепил - низко же летел, и грохнулся. Дело не в этом. Скажи - мы тогда, когда нас в окопах враг утюжил, тоже штрафниками были? Нет, добровольцами. Почти весь батальон там лёг. Не бывает по-другому. В этой войне победит не тот, у кого лучше танки или самолёты, а тот - кто больше готов умереть ради жизни. Батальон наш лёг, но двое суток не пускал немца. Батальон танков мы сожгли, больше батальона пехоты угробили. Получается что? Враг вроде бы победил? Да, он прошёл дальше. Но, на одного убитого нашего пришлось по трое немцев. Этих солдат и танков им, может быть, и не хватило для охвата Москвы с юга. Получается, что мы победили? Не пожалели себя, не сбежали, а встали намертво и не ушли. Вот и там - встанем намертво и не уйдём. Я - точно так сделаю.
- А смысл в нашей смерти? Кому легче станет?
- В смерти вообще нет смысла. Смысл есть в жизни. Кем ты был, пока жил, как ты жил, что делал и как ушёл - вот в чём смысл. Я в каждый бой иду биться насмерть. И помогает.
- Чем же?
- Страх не мешает. Сразу сказал себе - всё, Медведь, ты точно труп! И уже не думаешь, как бы выжить, где бы спрятаться. Руки не трясутся, холодный липкий пот страха глаза не заливает, мысли от страха не путаются. Чувствую себя нормально, спокойно, как сейчас. Только одно беспокоит - как бы их всех перебить! Как бы ребят не дать перебить! А если суждено умереть именно в этот день - то хоть и забьёшься в самую глубокую нору, всё одно сдохнешь. Не от пули, так от трясучки. Лучше, по мне, - в бою, громя на куски врага!
- Контузия - не такая уж и плохая штука, оказывается, - сказал со смехом Брасень.
Начали группами приводить "пополнение" - штрафников. Коротко беседовали с каждым и распределяли по "взводам" и "отделениям". Всё "обозвали" привычно, хотя всё это было условно.
Когда численность роты перевалила за сотню, начались проблемы. И опять из-за снабжения. Отдавать "откат" в пятую часть можно, когда нас 37 человек, а должны дать на 100. А вот наоборот - жалко. А иначе - не дают. Возьми хлеба на 80 человек, а распишись за 100? А харя у них не треснет? Оказалось - не треснет. Собрал опять свою "группу управления".
- Так, мужики, не пойдёт, - начал я.
- Есть вариант, - сразу же кивнул Брасень, - кража со взломом, угроза оружием и остальное прицепом. Завтра в бой - по-хрену.
- До боя шлёпнут. А, хотя... Делаем. Под немцев только сработаем. Формы у нас - завались, от склада пойдём на запад, там же и спрячем, а завтра заберём. Но, всё это не прокатит без фокуса. Брасень и Казачёк, останьтесь, остальные - готовиться.
- Ваня, возьмёшь того же ушлого форточника и проведаешь главного затейника-крысятника. Чую я, что угрызения совести его так мучают, что он малодушно помышляет о самоубийстве. Брасень, ты себе очкарика того, самострельщика, зачем взял?
Брасень смутился, вздохнул глубоко, буркнул:
- Сам же приказал учёт наладить.
- И? Бюрократия мне тут нафиг не нужна! Бухгалтеров ещё заведи!
- Тут это, Иваныч, как тебе сказать... Ты не сомневайся, он воевать будет, я сам присмотрю...
- Не понял я тебя, главснаб. Что ты титьки мнёшь? Говори прямо!
- Неграмотный я! Расписаться могу, а читаю и считаю - плохо!