В подвале находилась оружейная. Она взяла со стойки снайперскую винтовку, неторопливо разобрала ее, протерла тряпочкой каждую деталь, вычистила ствол, проверила прицел. Запах ружейного масла успокоил ее. Теперь она действовала хладнокровно и четко. Зарядила магазин, взяла с собой еще десяток патронов. Затем вышла из дома, свернула с тропинки и засела за кустом. Отсюда просматривалась, вернее, простреливалась вся площадка перед домом. Лина надежно установила винтовку на упор и стала ждать...
Когда я окончательно одряхлею, брошу свою проклятую работу и засяду за мемуары, обязательно посвящу главу своей американской одиссее. И называться она будет как-нибудь вроде «Путешествие с Кэт в поисках выезда из Америки». Почти по Твену. Или по Стейнбеку.
Наверняка с высоты прожитых лет эти времена покажутся мне овеянными романтикой. Но это только с высоты прожитых лет. А пока оно мне таковым не кажется. Разумеется, в данный момент мы все вместе чем-то овеяны, но определенно не романтикой. Скорее нас овевают вонь выхлопных газов, ароматы паршивых портовых закусочных и миазмы сортиров на задворках грузовых терминалов.
Мы находимся здесь уже вторые сутки, и я, в очередной раз вернувшись из порта и поручив Кэт приглядывать за нашими питомцами, пытаюсь уснуть. Я сворачиваюсь калачиком, поджимаю ноги, приваливаю голову к стеклу фургона, в котором мы обитаем все это время, или прячу ее как птица под крыло, но мой уставший бродить по причалам организм упорно отказывается релаксировать. Тогда я начинаю смотреть в окно, в надежде что монотонное созерцание расстилающегося перед нами океана заменит мне сон.
Если вы думаете, что уплыть из Нью-Йорка, обойдя при этом все таможенные барьеры, просто, то вы глубоко заблуждаетесь. Бродя по порту и заводя разговоры со всякими подозрительными личностями я пару раз видел заманчивую перспективу выйти в нейтральные воды на каком-нибудь либерийском сухогрузе. Но, узнав о том, что со мной еще одно лицо, подозрительные типы, ни слова не говоря, пятились в темноту и таяли в сумерках. Я не мог определить причину их столь странного поведения, пока Кэт не выдвинула гипотезу: они просто боятся, что я полицейский. А одного в открытом море в случае чего можно и того... в океан головой вниз – и поминай, как звали. С двоими же все, соответственно, в два раза труднее. Так что я продолжал бродить по порту, то и дело наступая кублуками в мазутные лужи и спотыкаясь о промасленные канаты.
К тому же нам приходилось избегать оживленных и мало-мальски цивилизованных участков порта, где была вероятность наткнуться на фэбээровских охотников за шпионами. Меня ведь, наверное, продолжают ловить. Хотя мы регулярно просматривали газеты и нигде не наткнулись пока на мою фотографию, рассчитывать на то, что сезон охоты закрыт, не приходилось. Просто русский шпион – слишком важная птица, чтобы расклеивать его физиономии на стенах товарных складов и торговых терминалов. Кому придет в голову, что он, вместо того чтобы накручивать километры в сторону от Нью-Йорка, торчит в морском порту, дожидаясь попутного корабля?! Идиотизм, и только. Однако это единственный способ незамеченным выбраться из этой треклятой Америки, да еще вывезти с собой ценный груз – Евсея Беляка.
И самое обидное, что главный виновник моих, то есть наших, мучений спит себе и горя не знает в импровизированном СВ, довольно комфортабельном «вэне», как американцы называют микроавтобусы. А ведь не вынуди они меня тогда забрести на эту чертову базу, сидели бы мы уже в самолете Аэрофлота, а под крылом самолета о чем-то пело бы зеленое море... океана. Так что сам виноват. Но, замечу, что ни делается, все к лучшему.
А еще я совсем забыл про жару, вспомнил, только когда вдруг хлынул ливень. Прямо как в тропиках – сплошной стеной, так что бетонный закуток, в котором мы устроились, превратился в озеро.
Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Большие пространства порта дымились испаряющейся влагой, и от испарений было трудно дышать. Мы с Кэт выбрались из нашего обиталища и направились в очередной поход в недра Нью-Йоркского порта. Беляк и его немногие уцелевшие приятели были надежно связаны, так что за их сохранность мы не беспокоились. Минут через десять я неожиданно вышел к одному из пропускных пунктов.
Меня начал колотить озноб – у пропускного пункта нос к носу стояли две полицейские машины, за которыми прятались как минимум четверо копов с полуавтоматическими винтовками. Перед кордоном выстроилась короткая, из четырех автомобилей, очередь. Каждую машину досматривал пограничник с собакой и полицейский.
– Давай повернем, – предложил я, – пройдем другой дорогой.
Кэт посмотрела на меня так, будто я струсил. Но я действительно струсил, не впал в состояние панического ужаса, конечно, но легонько струхнул. Какой смысл по собственной инициативе совать голову под нож, когда дело практически завершено, осталась самая малость, и вот так все испортить.