– Ну так давай, подруливай ближе! – возмутился я.
– Ближе нельзя! Сказал же: волнение сильное, сам, что ли, не видишь? Хочешь, чтобы нас разнесло в щепки?
– И что мне теперь прикажешь делать? Прыгать с грузом за борт и молиться, чтобы меня подобрали, прежде чем я начну пускать пузыри?
– А я почем знаю?! Я свою работу сделал – довез тебя, как договаривались. Все, хорош трепаться! Вываливай со своим барахлом!
Голосу разума он внимать не собирался, пришлось прибегнуть к непопулярным мерам. Не говоря ни слова, я вытащил пистолет. Он, также молча, все осознал, вернулся к штурвалу и стал приближаться к борту, обходя судно с подветренной стороны. Я залюбовался картиной: прямо по-ленински, вооруженный рабочий за спиной буржуазного спеца-саботажника. Тот кипит от ненависти, но работает на благо революции.
– В Гаване будем через двенадцать часов, если шторм не усилится. – Капитану странным образом удавалось сохранять вертикальное положение. Я держался за поручни и раскачивался вместе с кораблем.
– А если усилится?
– Через двенадцать с половиной. Как вы собираетесь сойти на берег? У вас все документы в порядке? Мне ничего толком не объяснили, кроме того что вас нужно взять на борт и оказывать всяческое содействие.
Капитан уже успел связаться с родиной по рации.
– Документов у меня нет. Документы летят самолетом Аэрофлота. Потом сотрудник нашего посольства пронесет их на корабль.
– Какого числа рейс?
– Понятия не имею. – Я об этом не думал. Выходит, я могу проторчать здесь целую неделю, а то и дней десять?!
– Мы стоим четверо суток, – сухо заметил капитан.
– А вы можете связаться с Гаваной или Москвой и узнать, когда ближайший рейс на Кубу?
Он посмотрел на меня как на полного придурка. Мне стало обидно:
– Послушайте, не надо делать такое лицо! Я что, Джеймс Бонд, по-вашему? Я следователь Генпрокуратуры. Если по-хорошему – должен сейчас сидеть в своем кабинете, а не в море болтаться, провоцировать Карибские кризисы.
Ждать мне, как выяснилось, придется до завтра: вполне по-божески, но терпение мое было на исходе. Я не находил себе места и не мог придумать никакого занятия, чтобы убить время. Беляк все еще не очухался от наркоза: в сознание пришел, но соображал туго или только делал вид. Его заперли в пустующем помещении склада медикаментов при лазарете. На всякий случай, пока на судне находились официальные кубинские представители, я неотлучно находился при нем. От этого деятеля можно ждать любой выходки.
Беляк был вял, перегрызть руку, скованную наручниками, пробить лбом обшивку судна или другим неслыханным способом совершить дерзкий побег не пытался. Зато принялся расшатывать мою неподкупность и склонять меня к вступлению на стезю порока. Начал он с вполне закономерного вопроса:
– Где мы? И какого хрена меня шатает? – Однако с воображением у него было туго. Не найдя разумного объяснения, он дико выпучил глаза и захрипел: – Ты что, Турецкий, решил меня отравить? Пристрелить не смог и теперь травишь, как баба?
Видно, забыл, каким образом они меня притащили в свое логово.
– Таких, как ты, Беляк, я бы вправду изводил дихлофосом.
– Таких, как я? – переспросил он иронически. – Таких, как я, больше нет! Запомни, ты, мусор легавый.
Мне стало даже смешно:
– Мусор легавый, говоришь? Ты у нас прямо языковед-энтузиаст: вот новую тавтологию сконструировал. Послушай, ты хоть в школе-то учился? Или не помнишь уже? Память отшибло?
– Не переживай! Скоро мозги тебе вышибут! Это тебе обещаю я, Беляк! Можешь подсуетиться – заказать заранее панихиду. – Он попытался состроить презрительно-угрожающую гримасу, но общая слабость и качка, дававшая себя знать даже у причала, делали его отвратительную рожу весьма комичной. В нынешнем своем состоянии он был способен испугать разве что унитаз. Но Беляк со стороны себя не видел и потому продолжал грозить мне смертными муками, пока ему не сделалось совсем дурно от морской болезни. В минуты слабости его посещали, по-видимому, вполне человеческие мысли: он вновь поинтересовался местом нашего пребывания.
Мне захотелось немного поиздеваться:
– Хочешь любимый анекдот расскажу, чтобы ты так не мучился?
– Валяй, – снизошел Беляк.
– Мальчик в троллейбусе передает талон наркоману: «Дяденька! Закомпостируйте!» Тот – соседу: «Солдатик, закоцай талончик».
– Я не солдат, – подхватил Беляк, – я матрос. Наркоша оборачивается: «Слышь, пацан! Мы на корабле!»
Некоторое время он сопоставлял факты и делал логические выводы. В итоге ошарашенно спросил:
– На каком, блин, корабле?!
– «Адмирал Кузнецов», кажется. Здоровая такая посудина...
– И куда это корыто плывет?
– Хороший вопрос. Но, может, перейдем к делу, гражданин Беляк? – сказал я официальным тоном. – По всем признакам вы находитесь в здравом уме и твердой памяти. Поэтому прошу вас ответить на интересующие меня вопросы.
– Ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Кому ты нахалку шьешь?
– Я в курсе вашей роли во всемирной истории, гражданин Беляк. В общих чертах. Хотелось бы поподробнее...