— Не называй меня ротным! — перебил его Николай Дубравин, кивнув в сторону горстки бойцов. Голос его был сдавлен, слезы стояли в глазах. — Сам видишь, что осталось от нашей роты… Какие люди погибли на Сиваше! Как они шли в атаку!.. Золотые ребята! Орлы! Понял? Вот…
— Понял, понял, — удрученно покачал головой Шмая, чувствуя, что голова у него будто раскалывается. Опираясь на винтовку и напрягая последние силы, он шел дальше следом за немногими уцелевшими красноармейцами своей роты.
— Не понимаю тебя, товарищ Спивак!.. — не мог успокоиться Дубравин. — Упрям ты, как черт… Тебе в госпиталь нужно… Ты почему моего приказа не выполняешь? Я ведь еще ротный… Ну поезжай, друг, прошу тебя!
В его голосе были мольба, приказ, просьба…
— Пока ноги меня держат, не уйду. Есть ведь и другой приказ: «Даешь Крым!»
— Ты свой долг выполнил. Все равно нашу роту скоро выведут из боя… Сам понимаешь, не с кем идти мне в бой…
Шмая чувствовал, что ему становится все тяжелее идти. Бинты уже промокли от крови. Сапоги весили, кажется, сто пудов, и он уже жалел, что не дал разрезать голенище, — может быть, легче было бы теперь. Он никогда и никому в своей жизни не завидовал. Но сейчас до боли остро завидовал красноармейцам, легко идущим вперед. А по дороге мимо него шли свежие части, только что брошенные в прорыв.
Солнце, пробившись сквозь тучи, начало пригревать. Пожелтевший бурьян на краю дороги словно ожил, изменил свою окраску. Стало легче дышать. Погожий осенний день был лучшей наградой промокшим, вспотевшим бойцам за их ратный труд.
Как ни старался ротный Дубравин двигаться быстрее со своей горсткой красноармейцев, но это ему не удавалось. Наступление развивалось слишком быстро, чтобы можно было не отстать от передовых частей. К тому же его задерживал раненый, который никак не давал уговорить себя отправиться в тыл, в госпиталь.
По лицу Шмаи ротный видел, что силы его иссякают и он вот-вот упадет. Нужно немедленно отправить его!.. Дубравин остановил своих людей, а сам всматривался, не идет ли по дороге какая-нибудь повозка в тыл. Уговоры не помогут — он силой посадит его и отправит!..
Но, как назло, ни одна повозка не шла в обратную сторону, все двигалось вперед, все спешило, скакало, неслось туда, где сотрясалась земля, где бушевало пламя и гремели раскаты орудий.
Послышался рокот мотора. Тяжело пыхтя и оставляя за собой густые клубы дыма, пыли, на гору взбирался автомобиль. По равнине он понесся быстро, стремительно. Поравнявшись с горсткой бойцов Дубравина, машина остановилась. Из нее вышел коренастый человек в длиннополой, хорошо пригнанной шинели. Бойцы сразу узнали командарма, мгновенно вскочили с земли и вытянулись перед ним. Кровельщик, узнав того милого и добродушного человека, который недавно сидел с ним у костра и ел его кашу, весь просиял, вытянув руку, взял винтовку «по-ефрейторски» и приветствовал высокое начальство.
Командарм окинул его внимательным взглядом, кивнул своему молодому адъютанту: мол, бывалого солдата сразу узнать можно, — а потом воскликнул:
— Гляди, старый знакомый! — Добрая улыбка осветила его озабоченное усталое лицо. — Ну что ж, скоро будем в Крыму кашу твою пробовать. Помнишь, обещал? — проговорил Фрунзе, не сводя с него глаз. — А где это тебя ранило?..
— На Сиваше немного царапнуло, — с трудом ответил наш разбойник.
— Немного царапнуло? — покачал головой командарм. — Нет, крепко тебя ранило… И почему ты здесь, а не в госпитале? — строго спросил он, ища глазами старшего.
— Наступаем, товарищ командарм. Приказ выполняем: «Даешь Крым! Смерть Врангелю!»
— Я тебе дам «Даешь Крым!», — притворно рассердился Михаил Васильевич. — Тебе срочно необходимо отправляться в госпиталь! Почему ты здесь? Где твой командир?..
Дубравин, на ходу оправляя грязную, промокшую шинель, подскочил, вытянулся перед командармом и какое-то мгновенье стоял растерянный, не зная, что ответить. Но, овладев собой, сказал:
— Ротный командир Дубравин слушает, товарищ командарм!
— Ротный командир Дубравин? Что это за командир, который не бережет своих людей? Почему не отправили красноармейца в госпиталь?
— Я приказывал ему… Не выполняет приказа! Сам передал его санитарам, а он удрал от них и догнал нас… Три раза приказывал, а он не выполняет… С нами хочет быть… — заикаясь от волнения, отвечал ротный.
— Это никуда не годится! — бросил командарм, глядя вдаль, откуда доносился усиливавшийся гром наступления. — Значит, не выполняешь приказа, солдат? Нехорошо, очень нехорошо…
— Товарищ командарм! Вы на него не сердитесь, — вмешался молодой русый солдат, на землистом лице которого пробивался первый пушок. — Он никогда не нарушал дисциплину. Спивак… Он первым переправился через Сиваш и так чесал беляков из своего пулемета, что дым стоял столбом, и танк подбил гранатами… Он и ротный Дубравин… Его там ранило, но он не вышел из боя. Недавно его снова хлопнуло, а он не хочет отставать от роты. Не надо его наказывать. Он у нас настоящий герой!..