Читаем Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее полностью

Однако избыточное подражание этим отнюдь не ограничивается. Как мы видели в главе 2, люди в некоторой степени склонны к машинальному подражанию, и отчасти поэтому шимпанзе способны нащупать оптимальное решение в игре в орлянку, а мы, люди, – нет. Кроме того, как мы узнаем из главы 8, люди в ходе эволюции научились пользоваться подражанием, чтобы строить социальные отношения и разбираться в иерархических различиях. То есть мы подражаем другим, говоря: “А ты классный, я хочу с тобой водиться”. Наконец, начиная с главы 9 мы разберем, как культурная эволюция порождает социальные нормы, при нарушении которых рискуешь утратить репутацию или подвергнуться еще какому-нибудь наказанию. Поэтому иногда люди прибегают к “избыточному” подражанию, чтобы не испортить себе репутацию отклонением от нормы. Культурно-генетическая коэволюция создает множество причин, по которым наш вид склонен копировать все шаги без исключения или педантично следовать местным протоколам26.

Однако склонность полагаться на культурную передачу уходит значительно глубже. Мы перенимаем не только практики и верования, которые противоречат нашей интуиции, но и вкусы, предпочтения и мотивы. Иногда они тоже идут вразрез с нашими инстинктами и врожденными наклонностями. Подобное подражание не означает, что у нас нет интуиции, инстинктов или врожденных наклонностей: просто естественный отбор снабдил нас системой культурного обучения, в которую встроена способность в некоторых обстоятельствах их подавлять или обходить.

Как перебороть инстинкт. За что мы любим перец

Почему мы кладем в пищу пряности? Размышляя над ответом на этот вопрос, помните, что (1) другие животные не приправляют пищу, (2) большинство специй не обладают никакими или почти никакими питательными свойствами и (3) действующие вещества во многих специях – это, в сущности, отпугивающие химикаты, которые растения научились вырабатывать в ходе эволюции, чтобы уберечься от насекомых, грибков, бактерий, млекопитающих и прочих незваных пожирателей.

Существует несколько линий доказательств, указывающих на то, что пряности, вероятно, представляют собой класс культурных адаптаций к проблеме пищевых патогенов. Многие пряности обладают антимикробным действием и убивают патогенные микроорганизмы в пище. Самые распространенные пряности на планете – это лук, перец, чеснок, кинза, перец чили (острый перец) и лавровый лист. Основная мысль в том, что использование многих пряностей представляет собой культурную адаптацию, помогающую справиться с патогенами в пище, особенно в мясе. Эта задача имела особое значение до появления холодильников. Чтобы проверить эту гипотезу, Дженнифер Биллинг и Пол Шерман собрали 4578 рецептов из традиционных поваренных книг разных популяций из разных уголков планеты. Они обнаружили три отчетливых закономерности27.

1. Пряности и правда обладают антимикробным действием. Самые распространенные в мире пряности – те, которые особенно хорошо убивают бактерии. Некоторые специи обладают также противогрибковым действием. Если сочетать пряности, возникает синергетический эффект, что, вероятно, объясняет, почему такую важную роль играют смеси вроде порошка чили (смесь красного перца, лука, паприки, чеснока, кумина и орегано). Ингредиенты вроде лимона и лайма, сами по себе не обладающие особыми антимикробными свойствами, по-видимому, служат катализаторами для антимикробного действия других пряностей.

2. Чем жарче климат, тем больше используют пряностей, особенно тех, которые лучше убивают бактерии. Например, в Индии и в Индонезии в большинство рецептов входит много антимикробных пряностей, в том числе лук, чеснок, острый перец и кориандр. А в Норвегии, напротив, в рецепты входит разве что немного черного перца и иногда – чуть-чуть петрушки и лимона, и на этом все.

3. Рецепты рекомендуют применять пряности так, чтобы повысить их эффективность. Пряности, антимикробные свойства которых не страдают от термической обработки, например лук и чеснок, добавляют в процессе приготовления. Другие пряности, скажем, кинзу, которая при нагревании теряет антибиотические свойства, добавляют в блюдо свежими28.

Таким образом, рецепты и вкусовые предпочтения, по всей вероятности, – это культурные адаптации к особенностям среды обитания, действующие очень тонко и неочевидно, так что большинство любителей острого об этом и не подозревают. Биллинг и Шерман предположили, что эти предпочтения возникли в ходе культурной эволюции, поскольку менее преуспевающие соплеменники подражали более здоровым, плодовитым и процветающим семьям. Это вполне правдоподобно, если учесть, что мы знаем о психологии культурного обучения, развившейся у нашего вида в ходе эволюции, в том числе о культурном обучении всему, что касается пищи и растений.

Перейти на страницу:

Все книги серии Книжные проекты Дмитрия Зимина

Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?
Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?

В течение большей части прошедшего столетия наука была чрезмерно осторожна и скептична в отношении интеллекта животных. Исследователи поведения животных либо не задумывались об их интеллекте, либо отвергали само это понятие. Большинство обходило эту тему стороной. Но времена меняются. Не проходит и недели, как появляются новые сообщения о сложности познавательных процессов у животных, часто сопровождающиеся видеоматериалами в Интернете в качестве подтверждения.Какие способы коммуникации практикуют животные и есть ли у них подобие речи? Могут ли животные узнавать себя в зеркале? Свойственны ли животным дружба и душевная привязанность? Ведут ли они войны и мирные переговоры? В книге читатели узнают ответы на эти вопросы, а также, например, что крысы могут сожалеть о принятых ими решениях, воро́ны изготавливают инструменты, осьминоги узнают человеческие лица, а специальные нейроны позволяют обезьянам учиться на ошибках друг друга. Ученые открыто говорят о культуре животных, их способности к сопереживанию и дружбе. Запретных тем больше не существует, в том числе и в области разума, который раньше считался исключительной принадлежностью человека.Автор рассказывает об истории этологии, о жестоких спорах с бихевиористами, а главное — об огромной экспериментальной работе и наблюдениях за естественным поведением животных. Анализируя пути становления мыслительных процессов в ходе эволюционной истории различных видов, Франс де Вааль убедительно показывает, что человек в этом ряду — лишь одно из многих мыслящих существ.* * *Эта книга издана в рамках программы «Книжные проекты Дмитрия Зимина» и продолжает серию «Библиотека фонда «Династия». Дмитрий Борисович Зимин — основатель компании «Вымпелком» (Beeline), фонда некоммерческих программ «Династия» и фонда «Московское время».Программа «Книжные проекты Дмитрия Зимина» объединяет три проекта, хорошо знакомые читательской аудитории: издание научно-популярных переводных книг «Библиотека фонда «Династия», издательское направление фонда «Московское время» и премию в области русскоязычной научно-популярной литературы «Просветитель».

Франс де Вааль

Биология, биофизика, биохимия / Педагогика / Образование и наука
Скептик. Рациональный взгляд на мир
Скептик. Рациональный взгляд на мир

Идея писать о науке для широкой публики возникла у Шермера после прочтения статей эволюционного биолога и палеонтолога Стивена Гулда, который считал, что «захватывающая действительность природы не должна исключаться из сферы литературных усилий».В книге 75 увлекательных и остроумных статей, из которых читатель узнает о проницательности Дарвина, о том, чем голые факты отличаются от научных, о том, почему высадка американцев на Луну все-таки состоялась, отчего умные люди верят в глупости и даже образование их не спасает, и почему вода из-под крана ничуть не хуже той, что в бутылках.Наука, скептицизм, инопланетяне и НЛО, альтернативная медицина, человеческая природа и эволюция – это далеко не весь перечень тем, о которых написал главный американский скептик. Майкл Шермер призывает читателя сохранять рациональный взгляд на мир, учит анализировать факты и скептически относиться ко всему, что кажется очевидным.

Майкл Брант Шермер

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература
Записки примата: Необычайная жизнь ученого среди павианов
Записки примата: Необычайная жизнь ученого среди павианов

Эта книга — воспоминания о более чем двадцати годах знакомства известного приматолога Роберта Сапольски с Восточной Африкой. Будучи совсем еще молодым ученым, автор впервые приехал в заповедник в Кении с намерением проверить на диких павианах свои догадки о природе стресса у людей, что не удивительно, учитывая, насколько похожи приматы на людей в своих биологических и психологических реакциях. Собственно, и себя самого Сапольски не отделяет от своих подопечных — подопытных животных, что очевидно уже из названия книги. И это придает повествованию особое обаяние и мощь. Вместе с автором, давшим своим любимцам библейские имена, мы узнаем об их жизни, страданиях, любви, соперничестве, борьбе за власть, болезнях и смерти. Не менее яркие персонажи книги — местные жители: фермеры, егеря, мелкие начальники и простые работяги. За два десятилетия в Африке Сапольски переживает и собственные опасные приключения, и трагедии друзей, и смены политических режимов — и пишет об этом так, что чувствуешь себя почти участником событий.

Роберт Сапольски

Биографии и Мемуары / Научная литература / Прочая научная литература / Образование и наука

Похожие книги

История математики. От счетных палочек до бессчетных вселенных
История математики. От счетных палочек до бессчетных вселенных

Эта книга, по словам самого автора, — «путешествие во времени от вавилонских "шестидесятников" до фракталов и размытой логики». Таких «от… и до…» в «Истории математики» много. От загадочных счетных палочек первобытных людей до первого «калькулятора» — абака. От древневавилонской системы счисления до первых практических карт. От древнегреческих астрономов до живописцев Средневековья. От иллюстрированных средневековых трактатов до «математического» сюрреализма двадцатого века…Но книга рассказывает не только об истории науки. Читатель узнает немало интересного о взлетах и падениях древних цивилизаций, о современной астрономии, об искусстве шифрования и уловках взломщиков кодов, о военной стратегии, навигации и, конечно же, о современном искусстве, непременно включающем в себя компьютерную графику и непостижимые фрактальные узоры.

Ричард Манкевич

Математика / Научпоп / Образование и наука / Документальное / Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература
Происхождение эволюции. Идея естественного отбора до и после Дарвина
Происхождение эволюции. Идея естественного отбора до и после Дарвина

Теория эволюции путем естественного отбора вовсе не возникла из ничего и сразу в окончательном виде в голове у Чарльза Дарвина. Идея эволюции в разных своих версиях высказывалась начиная с Античности, и даже процесс естественного отбора, ключевой вклад Дарвина в объяснение происхождения видов, был смутно угадан несколькими предшественниками и современниками великого британца. Один же из этих современников, Альфред Рассел Уоллес, увидел его ничуть не менее ясно, чем сам Дарвин. С тех пор работа над пониманием механизмов эволюции тоже не останавливалась ни на минуту — об этом позаботились многие поколения генетиков и молекулярных биологов.Но яблоки не перестали падать с деревьев, когда Эйнштейн усовершенствовал теорию Ньютона, а живые существа не перестанут эволюционировать, когда кто-то усовершенствует теорию Дарвина (что — внимание, спойлер! — уже произошло). Таким образом, эта книга на самом деле посвящена не происхождению эволюции, но истории наших представлений об эволюции, однако подобное название книги не было бы настолько броским.Ничто из этого ни в коей мере не умаляет заслуги самого Дарвина в объяснении того, как эволюция воздействует на отдельные особи и целые виды. Впервые ознакомившись с этой теорией, сам «бульдог Дарвина» Томас Генри Гексли воскликнул: «Насколько же глупо было не додуматься до этого!» Но задним умом крепок каждый, а стать первым, кто четко сформулирует лежащую, казалось бы, на поверхности мысль, — очень непростая задача. Другое достижение Дарвина состоит в том, что он, в отличие от того же Уоллеса, сумел представить теорию эволюции в виде, доступном для понимания простым смертным. Он, несомненно, заслуживает своей славы первооткрывателя эволюции путем естественного отбора, но мы надеемся, что, прочитав эту книгу, вы согласитесь, что его вклад лишь звено длинной цепи, уходящей одним концом в седую древность и продолжающей коваться и в наше время.Само научное понимание эволюции продолжает эволюционировать по мере того, как мы вступаем в третье десятилетие XXI в. Дарвин и Уоллес были правы относительно роли естественного отбора, но гибкость, связанная с эпигенетическим регулированием экспрессии генов, дает сложным организмам своего рода пространство для маневра на случай катастрофы.

Джон Гриббин , Мэри Гриббин

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Научно-популярная литература / Образование и наука
Как изменить мир к лучшему
Как изменить мир к лучшему

Альберт Эйнштейн – самый известный ученый XX века, физик-теоретик, создатель теории относительности, лауреат Нобелевской премии по физике – был еще и крупнейшим общественным деятелем, писателем, автором около 150 книг и статей в области истории, философии, политики и т.д.В книгу, представленную вашему вниманию, вошли наиболее значительные публицистические произведения А. Эйнштейна. С присущей ему гениальностью автор подвергает глубокому анализу политико-социальную систему Запада, отмечая как ее достоинства, так и недостатки. Эйнштейн дает свое видение будущего мировой цивилизации и предлагает способы ее изменения к лучшему.

Альберт Эйнштейн

Публицистика / Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Политика / Образование и наука / Документальное