– Вы, наверное, не знаете, доктор Уотсон, но год назад лорд Матенгю взял опекунство над дочерью своего друга, мистера Роберта Гарднера, пропавшего без вести по пути из Англии на материк. Мисс Алиса, в которой лорд души не чаял, лишилась матери, когда ей не было и пяти, и вот такая утрата. Через месяц ей исполняется восемнадцать. По прежнему завещанию всё имущество должно было достаться ей.
– Роберт Гарднер, Роберт Гарднер… – я повторял это до боли знакомое имя. И тут меня озарило: – А не тот ли это Гарднер, который, служа в Афганистане, стал владельцем алмаза «Тигровый глаз»?
– У вас хорошая память, доктор Уотсон, если бы не этот алмаз, то, может, ничего бы и не произошло.
Я задумался. Факты, очень странные факты, дополняемые и моей памятью, сыпались на меня как из рога изобилия, но от этого не становилось легче. Чтобы разобраться, необходимо было остановиться, а ещё лучше обсудить услышанное с тем, кто однозначно мог бы помочь, – с Холмсом. Но и ему, я понимал, требовалось больше информации. Так почему всё же лорд Матенгю решил изменить завещание? Что его толкнуло на это?
– Мистер Дэлглиш, а когда было написано это злополучное письмо, так круто изменившее судьбу мисс Гарднер?
– Ночью, перед смертью, лорд Матенгю вызвал меня к себе и попросил подать ему письменные принадлежности. Я выполнил его просьбу. А утром, когда я пришёл узнать, какие будут распоряжения (он всегда просил приходить к нему в шесть утра, независимо ни от чего), то обнаружил, что его тело уже остыло, а на кровати лежало письмо с его последней волей. Не скрою, доктор Уотсон, – продолжил управляющий, – мы не меньше вашего были удивлены, ведь и нас коснулись эти изменения, – он замолчал.
Мы стояли друг напротив друга и молчали. Каждый был погружён в себя. И тут мне пришло в голову то, о чём я уже совсем забыл:
– Мистер Дэлглиш, взгляните, пожалуйста, – и я протянул ему взятое с собой письмо.
Управляющий взял и недоверчиво прочёл письмо, затем прочёл его с жадностью ещё и ещё раз. Потом он поднял на меня вопрошающе глаза:
– Откуда это?
– Пришло сегодня.
– Но ведь это почерк лорда Матенгю…
Войдя в дом, я услышал заунывные звуки скрипки, что означало две вещи: Холмс уже вернулся, и, возможно, у него были проблемы. Едва я начал подниматься по лестнице, как мимо, чуть не задев меня, пронеслась миссис Хадсон с тазиком в руках. Я ускорил шаг, насколько было возможно, правда, не перейдя на бег, и увидел не совсем привычную картину: великий сыщик сидел на стуле весь укутанный, склонив голову к скрипке, задумчиво водил по ней смычком, заставляя извергать пронзительно-тоскливые звуки, не мешая нашей хозяйке делать то, что она и делала – сидела подле него на корточках, подсовывая под его ноги тазик с горячей водой и, видимо, с горчицей, – совершенно безучастный к осуществлению описанной процедуры.
– Холмс, что с вами?
Он, не поднимая головы и не прекращая играть, задумчиво произнёс:
– Хандра…
– Поясните. Это из-за простуды?
– Частичный ответ на моём столе, – продолжая играть, скорее прошептал, чем нормально произнёс мой совсем поникший друг.
Я бросился к столу. Там лежал уже знакомый конверт, рядом с которым и его содержимое:
«Вы меня удивили, мистер Холмс, решив подключить к своей работе вашего друга. Этот ход с вашей стороны заставляет меня ускорить события.
– Но как он узнал? Да ещё так скоро? Чёрт возьми, Холмс, что с вами произошло? Кто он, этот вездесущий прохвост? – Холмс продолжал играть, не обращая внимания на мой поток вопросов. Я был взбешён. Кто-то знает обо всех наших шагах, а я даже не мог догадаться об этом. Негодуя, я выкрикнул: «Сколько можно, Холмс, почему вы молчите»?
Мой друг наконец перестал терзать скрипку своей игрой и посмотрел на меня долгим и тоскливым взглядом, выражающим и сочувствие, и полное отчаяние. Я был вне себя, а он сохранял полное спокойствие, но это спокойствие меня слишком беспокоило. Хотя, может, дело было во мне? Может, мне стоило уехать и подлечить свои никуда не годные нервы, ведь не только Холмс, но и управляющий лорда Матенгю, мистер Дэлглиш, вёл себя, как и мой друг. Видимо, события последних лет очень сильно сказались на моём здоровье, причинив не только физические, но и душевные раны.
– Уотсон, я знаю на текущий момент не намного больше вашего, – он окончательно отложил скрипку. – И боюсь, – продолжил он, – мы сейчас являемся мышками в игре «кошки-мышки».
– Что вы хотите этим сказать? – я почувствовал, что спокойствие покидает меня.