– Единственное, что я вижу в этом хорошего, – продолжила Элиза, – это то, что вы неоднократно говорили мне об отсутствии у вас гордости, так что, то, о чем я вам говорю, не должно вас беспокоить. А вот я, видите ли, имею гордость и долг перед вами, и он тяжелым грузом висит на моей совести.
– Ваш долг?
– За помощь мне в тот день, когда я встретила вас. За то, что спрятали меня. За тот скандал, в который я вовлекала вас в церкви Святого Георгия. Кухарка сказала мне, что работники ворчат, потому что с этого ужасного дня начались отказы поставщиков.
– Что вы еще натворили? – Он хотел истины, а не рассуждений.
– Не так уж много. – Она отвела взгляд. – Генерал Пимм вернул мне отцовские вещи, а также его жалованье.
Я рассчиталась по счетам торговца рыбой, мясника и еще двух лавочников. Вы…
– Зачем вы это сделали? – Его голос был едва слышен.
Она не хотела встречаться с ним взглядом. Она собрала посуду и поставила ее на поднос.
– Потому что вы проявили доброту ко мне.
– Доброту? – Роуленд встал, едва не свалив стул. Затем схватил Элизу за руку, вынудив ее посмотреть ему в глаза. – Я никогда в жизни никому не делал чертова добра, Элизабет! – Боже, она была такая красивая, и ничто гадкое к ней не приставало!
Она положила руку ему на грудь.
– Вы не причинили мне зла, не воспользовались ситуацией, когда могли это сделать.
– Дайте время, дорогая.
– Нет. Вы никогда не заставите меня сделать то, чего я не хочу. Вы не мучаете меня чувством вины, намеками и косыми взглядами, как другие.
Он почувствовал, что его губ коснулась улыбка.
– Но вы забыли о долге, который должны выплатить за то, что я съел ваши угощения.
– Прошу прощения?
– Я должен узнать еще один секрет. Сейчас. С помощью какого крючка вас удерживает Пимм, Элизабет?
Глава 9
– Я хотела бы, чтобы вы перестали спрашивать меня о таких вещах. Никто не считает, что Пимм имеет власть надо мной, – уклончиво сказала Элизабет, не зная, какой курс ей избрать.
При свете свечи его необычно светлые глаза блеснули, когда встретились с ее взглядом.
– Люди обычно отказываются задавать вопросы, когда боятся ответа. Я не боюсь. Я намерен услышать ваш ответ. Она думала, что запомнила все детали его обветренного лица. Она ошибалась. Его лицо было намного красивее, чем она его запомнила. И пусть все известные ее знакомые говорят, что она ведет себя как дура, доверяясь таким людям, как он, она не могла удержать себя.
– Он погубит мою репутацию, равно как и репутацию моего отца.
– Каким образом?
– Заявив, что мой отец был бесчестным.
– Черт побери, Элизабет, – раздраженно проговорил он. – С каких пор вы стали придавать такое значение гордости? Вы проводите очень много времени с Хелстоном и его семьей. Почему это вас так должно беспокоить, если Пимм заявит, что ваш отец удирал до Лондона, преследуемый ордой французишек?
– Все гораздо хуже, – прошептала она. – Он…
– Да? – негромко произнес он и кончиком большого пальца коснулся ее щеки.
Элизабет уткнулась лицом в его ладонь и закрыла глаза.
– Тут целиком моя вина. Пимм никогда не узнал бы о делах моего отца, если бы я не танцевала и не смеялась с ним. – Она вздохнула. – У него имеются письма, которые могут быть обнародованы. Письма от родственников моей матери во Франции, которые мой отец получал во время войны.
Он шумно вздохнул.
– Только не говорите мне, что вы и ваш отец на самом деле были шпионами.
Она не ответила.
– Черт возьми, хотя бы скажите «нет».
– А что толку? Разумеется, я никакая не шпионка. Просто глупая импульсивная девчонка, которая любит танцевать, смеяться и флиртовать с красивыми офицерами.
– А какое это имеет отношение к письмам, которыми располагает Пимм?
– Никакого. Но не в том дело.
– Так в чем же, черт побери, дело? Какое отношение имеют танцы в Португалии ко всему этому?
– Прямое.
– В таком случае жду ваших объяснений, – проскрипел он.
– Я… ну, когда я в первый раз встретилась с генералом…
– Да?
– Мне доставило удовольствие его любезное отношение ко мне. Я мечтала потанцевать с ним. Я… я прихорашивалась перед ним. Он сказал…
– Что сказал?
– Позже он утверждал, что я кокетка. Что я намеренно пробуждала его чувства. Что я воспринимала все его ухаживания, каждое его слово и каждый взгляд.
– Ну а вы, в самом деле, воспринимали?
– В течение ряда лет я сама тысячу раз задавала себе этот вопрос. Не знаю. Мой отец и Сара утверждали, что это не так. Я думаю, что относилась к нему так же, как относилась к любому другому офицеру. Просто я получала удовольствие от развлечений, от танцев.
Он ослабил хватку.
– А теперь выслушайте меня, Элизабет, – сказал он, и глаза его потемнели. – Женщины обладают правом танцевать, флиртовать и находить радости в этой чертовой штуке, которую мы называем жизнью! И те вещи, которых вы стыдитесь, – это единственное, что разрешается женщине в ее рабстве.
– В рабстве? – Она попятилась от него, сама не понимая, куда направляется. Он последовал за ней, пока она не ощутила спиной стену.
Он уперся руками в стену по обе стороны от ее лица.