— Кот, который гуляет сам по себе, — сказала она. — Но в один прекрасный день и он попадет прямо в западню. — Она взглянула на него. Складка меж бровей на секунду исчезла, а потом снова появилась. — А фактически ты уже в западне.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты действительно покупаешь этот банк?
— Возможно.
— Ты знаешь окружение Бена?
— Да.
— Я не из тех, кто стремится к сенсационным разоблачениям, — сказала Вирджиния. — Я не верю в предъявление обвинения по ассоциации. Но этот молодой красавчик прямо-таки испускает ужасное зловоние грядущих неприятностей.
Палмер отмахнулся от ее слов.
— Я очень сожалею, что обеспокоил тебя всем этим, Джинни. Ты была абсолютно права. Каждый из нас отошел друг от друга. А там тебя ждет великолепный седой конгрессмен. Он — сплошное удовольствие.
— Черт побери, Вудс, ты выводишь меня из себя.
— Ничего подобного.
Она взяла его за руку и повлекла к боковой двери из зала.
— Я не люблю, когда за меня все решают, — сказала она. На ее высоких скулах отразились вспышки красного света.
Когда она и Палмер проходили мимо дверей лифта, те раздвинулись.
— «Крыша под звездным небом», — скучным голосом объявил лифтер. — Едем вниз.
Вирджиния подтолкнула Палмера в лифт.
— Кинкейд может подождать несколько минут. Купишь мне внизу чего-нибудь выпить?
Палмер кивнул. Лифт стал быстро опускаться. Он почувствовал, как желудок его поднялся к диафрагме. И это мгновение вызвало в нем ощущение сладостного предвкушения, от которого перехватило дыхание.
Глава семьдесят четвертая
В Дубовом баре в этот час была дюжина посетителей. Большинство завсегдатаев или уже разошлись по домам, или перебрались ужинать в ресторан. Дон Винченцо Бийиото, однако, уходить не собирался, уютно устроившись практически в самом центре бара, где его и застал примерно десять минут спустя телефонный звонок от Рокко, звонившего, чтобы удостовериться, что Дон Винченцо отдыхает среди равнодушных посетителей.
Дон Винченцо располагал, таким образом, тем, что семья определяла как unascusa Candida, чистое алиби, в противоположность unascusa societa, алиби, которое основывается только на показаниях членов семьи.
Он окинул взглядом поредевшие группы за столиками. Чуть раньше он затеял очень приятный разговор с состоятельным мужчиной его возраста, приезжим производителем мебели, который хотел на себе испытать роскошь «Плаза-Отель». Этот мистер Файтльбаум из Роки Маунт, Северная Каролина, был настоящим джентльменом с юга. Дон Винченцо понял это, заказывая очередной стаканчик для своего нового знакомого, с великим трудом преодолевая его многословные протесты. Находясь в приподнятом настроении, Дон Винченцо посоветовал мистеру Файтльбауму посетить несколько самых роскошных ресторанов, в которых упоминание его — мистера Бийиото — имени будет служить ему лучшим рекомендательным письмом для надменных метрдотелей и старших официантов.
Сейчас уже было почти десять часов, и Дон Винченцо не только очень скучал, но и хорошенько набрался. Он понял, разглядывая стаканчик со своим седьмым «Джеком Дэниелом»,[121] что хоть и пил с величайшей осторожностью, не спеша, количество берет свое. Фреска с изображением видов ночного Нью-Йорка на задней стене бара раздражала его. Он не выносил иллюзий.
С другой стороны, подумал он, кто я сам, как не иллюзия? В отличие от Рокко.
Он был абсолютно уверен, что Рокко закончил свою работу, по крайней мере, час назад. На Рокко можно положиться, он никогда не выходил из графика. Но Дону Винченцо надо было обеспечить себе алиби за полночь, на случай, если полиция определит время события недостаточно четко. Ошибка в определении точного времени может достигать часа.
Часа смерти.
Дон Винченцо почувствовал, как дрожь пробежала между его лопаток и распространилась по бокам до подмышек, словно волна ледяной воды накатилась на зимний берег.
Сам он столкнулся со смертью много, много лет назад. Казалось, это было так давно, что он едва мог припомнить точно все обстоятельства. В Штатах он никогда лично не ввязывался в подобные дела. Семьей было постановлено, что если какое-либо обвинение и может быть когда-нибудь выдвинуто против сына Дона Джи, то уж никак не убийство.
Он знал, что его отец много раз смотрел в лицо смерти. Его отец в юности был испытан в сотнях случаев своей родней, но всякий раз смело шел в огонь для блага ближних. Он был благодарен, что семья вознаградила его за дела минувших дней тем, что оградила теперь от встречи со смертью. С точки зрения бизнеса, это было очень мудро. В давние дни, в своей родной стране, еще совсем зеленый, юный Дон Винченцо тоже имел свой tiro asegno,[122] свой allenamento,[123] свой… Рокко должен знать эти слова, свою практику в мишенях.
Разумеется, никто из подрастающего поколения никогда не должен быть запачкан в крови, ни разу. Никто вроде этого жалкого Бена Фискетти, который, хотя и хотел стать военным (ну не смешно ли?), никогда не убивал.