А я открывала и закрывала рот, как рыбешка, которую выбросило на берег, представляя, как кто-то, пока я спала, спокойно вошел и смотрел на меня. А утром оставил на подушке цветы и удалился.
Я бросилась к двери, и замерла. Магическая печать, которую я поставила на ночь, помня о вчерашней лилии, цела. К ней не прикасались.
– Диларион, как же это? – беспомощно пробормотала я, прислонившись спиной к стене.
Мне не ответили.
То, что цветы свежие, как лилия вчера, магическая печать нетронута, а еще, что дракончик не реагирует на цветы, говорит только об одном: подарок оставил маг.
– Амарант, – пробормотала я, – амарант означает неумирающую любовь, а анемон… Анемон – это отречение. Я должна отречься от неумирающей любви? Или отречься от чего-то во имя неумирающей любви? Понять бы, чего от меня хотят!
Я приблизилась к кровати, аромат стал сильнее, и я испуганно отошла к ширме.
Дракончик вспорхнул с постели и приземлился ко мне на плечо, явно в надежде на то, что мы идем купаться. А плескаться в роскошной корабельной ванне Диларион полюбил всем своим драконьим сердцем.
Полив питомца мыльным раствором, я задумчиво пробормотала:
– Диларион, если бы ты мог рассказать мне, кто приходил, пока я спала.
Дракончик виновато пискнул, а меня посетило внезапное озарение.
– Этот был кто-то, на кого ты не отреагировал… – проговорила я. – Кто-то, кому ты доверяешь. Кого считаешь другом… И, между прочим, ты прав. Ты здесь только благодаря ему. Он враз определил твою породу, и магическое происхождение… И, заметь, у него нет маленькой дочки, что прожужжала все уши, выпрашивая нетопыря… И он разрешил тебя оставить, зная, что ты не представляешь собой опасности. У магических созданий нет магической ауры. Но это известно мне. А откуда это знать ему? Конечно! Виконт де Жерон – маг! Самый настоящий!
Я выскочила из ванны, подняв целое цунами. Махнула рукой, ликвидируя последствия своей разрушительной неосторожности, и, спешно вытершись, понеслась в каюту.
С такой скоростью я не одевалась даже когда меня ждала Нинель, чтобы лететь на Ночь костров.
– Ну вы у меня попляшете, виконт, – бормотала я сквозь зубы, натягивая чулки, наскоро закрепив их на кружевном поясе.
Затем пришел черед панталон, лифа и, наконец, корсажа. Платье выбрала розового цвета, очень удобное за счет запаха, который в два счета завязывается на бант за спиной.
– Теперь-то мы выведем вас на чистую воду! – клятвенно обещала я зеркалу, поднимая волосы и укладывая их в пучок на затылке.
Шейный платок я начисто проигнорировала, как и перчатки, за что мне немедленно высказала бы Бенара. Но я с неким мстительным удовольствием даже выпустила завиток из прически, чувствуя себя настоящей бунтаркой.
– Погодите, виконт, – проговорила я, направляясь к двери, – возмездие уже близко!
Диларион, чистый и счастливый, восторженно вопил, наматывая круги под потолком, думая, что мы идем завтракать. Стоило мне оказаться у двери, дракончик спикировал на плечо.
Я распахнула дверь и чуть не столкнулась, нос к носу, с конопатым парнишкой, юнгой. Вчера я выяснила, что парня зовут Марко, а команда называет Коньком – на корабле у всех клички, кроме виконта и капитана. Так уж принято в море, доверительно сообщил боцман, владелец попугая-пьянчужки.
– Доброе утро, Марко, – выпалила я, решительно отказываясь обращаться к человеку при помощи клички, пусть он сам и не против.
– Доброе, миледи, – сказал юнга, невольно отпрянув. – Виконт де Жерон ждет вас за завтраком.
Боюсь, улыбка, которую послала парнишке, была достаточно хищной потому, что Конек растерянно заморгал.
– Ждет, да? – почти пропела я, зачем-то растягивая слова. – Завтракает? Прекрасно! Даже превосходно! Пойду, пожелаю многоуважаемому виконту приятного аппетита!
Оставив хлопающего ресницами парнишку за спиной, я направилась к бизань-мачте. Под ней сервирован милый столик на двоих, расставлены чашки, блюдца, тарелки с бутербродами и сырной нарезкой. Над носиком кофейника поднимается дымок, посреди стола даже блюдо с фруктами.
Де Жерон поднялся при моем появлении, и не успела я подойти, как отодвинул мне стул.
Я застыла, как вкопанная, прожигая виконта взглядом, который только что пялился на меня сонную, а теперь расшаркивается за завтраком.
– Доброе утро, леди Элизабет, – поприветствовал меня виконт в свойственной ему отстраненной манере, и даже изобразил что-то вроде поклона. – Присаживайтесь, прошу вас.
От гнева у меня перехватило дыхание.
– Доброе?! – прошипела я кошкой. – Присаживаться?!
Виконт нахмурился.
– Что-то не так, миледи?
– Что-то?! – переспросила я. – Вам еще хватает наглости спрашивать? Может, хватит придуриваться, виконт! Вы – разоблачены, так и знайте! Мерзкий развратник!
Песня, раздающаяся с нижней палубы, затихла на мгновение, а потом вдруг грянула с утроенной силой и как будто даже скоростью.
– Что. Вы. Сказали, – отчеканил виконт.
Говорил он тихо, очень тихо, но я услышала его громче, чем матросов, поющих про призрак любимой.