С мокрых волос вода капает мне щеки, губы покраснели, а мои от чего-то горят.
– Виконт… – слабо пробормотала я, – что вы… делаете?
– Спасаю вам жизнь, – сказал он коротко и хрипло. – Снова.
Я попыталась подняться, но локти подломились, и я упала на спину. Захотелось раствориться и исчезнуть потому, что легкие саднило от соленой воды, голова стала чугунной, а глаза пекло, словно в них насыпали песка.
Зажмурившись, вдруг ощутила, как меня подняло в воздух. Когда открыла глаза и попыталась воспротивиться, прямо возле уха раздался горячий шепот:
– Тихо, Лиззи. Тебе надо отдохнуть.
– Я не хочу… – слабо проговорила я.
– Знаю, знаю, – тихо сказал виконт. – Я сам обо всем позабочусь.
Меня снова погрузило в темноту, а когда очнулась, обнаружила себя в каюте, на кровати укрытую до подбородка. Рядом сидит виконт и внимательно смотрит на меня.
– Что случилось? – спросила я и попыталась пошевелить руками.
Но тело все еще непослушное, и пальцы лишь слабо подвинулись под одеялом.
– Вы упали за борт, – просто ответил виконт. – Я вытащил вас прежде, чем вы успели наглотаться воды.
– Вы?..
– Звать кого-то было некогда, – произнес он и почему-то отвернулся.
Мне стало приятно и даже немного радостно от того, что он готов был рисковать собой, спасая меня в холодном и неприветливом море. Когда вспомнила, как платье намокло и стало тащить на дно, по телу пробежала дрожь. Я инстинктивно вжалась в уютную постель и лишь сейчас поняла, что совершенно нагая.
– Виконт… – еле слышно прошептала я.
– Да, миледи?
– Почему я…
Его брови сдвинулись, лицо напряглось.
– Что-то не так? – спросил он тревожно. – Вы себя плохо чувствуете? Не переживайте, это скоро пройдет. Я тоже однажды тонул. Потом два дня глотка болела. Но все пройдет.
Я собрала силы и смогла подтянуть руки, чтобы сильнее натянуть одеяло на подбородок.
– Д-да… – проговорила я тихо. – Я вам верю. Только…
– Что? Да что с вами?
– Виконт, почему я голая?
Его брови взлетели на лоб, он отшатнулся и произнес так, словно я говорящее полено:
– Но не мог же я положить вас в постель в мокром платье. Вы бы заболели и, не дай боги, еще умерли бы от лихорадки. Что я потом Черному принцу скажу? Что не довез его четырнадцатую невесту?
Я нервно сглотнула и ощутила, как по всему телу растекся горячий стыд, щеки запылали, а я проговорила:
– К-кто меня разоблачал?
На этот раз покраснел виконт. Он прижал кулак к губам и очень фальшиво закашлялся.
– Миледи, – сказал он, словно бы в промежутках между приступами кашля. – Выздоравливайте, миледи. Всего вам наилучшего, миледи. А у меня дела.
Он спешно поднялся и по полу мелко застучало. Я проследила взглядом звук, и увидела, что с одежды виконта натекла лужа, а на одеяле осталось мокрое пятно.
– Кто меня разоблачал? – настойчиво повторила я, чувствуя, что щеки не просто горят, а пылают.
– Право, миледи, не стоит сейчас об этом, – снова замямлил виконт и опять закашлялся.
– Отвечайте!
Лицо виконта обрело сосредоточенное выражение, словно решился на что-то. Глядя мне прямо в глаза, он проговорил:
– На корабле нет женщин, миледи, и мне… пришлось… Я был вынужден помочь вам… Это вынужденная мера, уверяю вас.
– Мерзавец! Дрянь!
Обе подушки, что были на моей кровати, улетели в виконта, и обе достигли цели.
– Вынужденная мера?! – вскричала я.
– Прошу извинить, миледи, дела, неотложные дела, – скороговоркой проговорил виконт, уклоняясь от третьей подушки, и спешно ретировался из каюты.
Стоило мне остаться одной, как тяжесть обрушилась девятым валом, руки и ноги налились свинцом, и сил на стыд просто не осталось.
Я откинулась на подушки, и, казалось, прикрыла глаза всего на мгновение. Но когда снова их открыла, день за окном сменился сумраком, тело стало почти болезненно легким, что говорит об одном: несколько часов я провела без сознания.
Зевнув в ладонь, я перевернулась на бок и истошно закричала.
Рядом, на подушке, лежит цветок.
Черная эустома.
На языке цветов – смерть. Смерть в муках.
Глава 11
Стоило мне умолкнуть, как поняла: в каюту стучат.
Что это не виконт, поняла сразу, он бы стучать не стал. Страх сразу улетучился, ему на смену хлынула волна жгучего стыда из-за того, что лежу голая и воплю, словно меня режут.
Следом пришло осознание своей распутности, при которой лежать голой перед виконтом и вопить во всю глотку нормально. От этого меня затрясла мелкая дрожь.
Разум подернулся дымкой, но утратить его помешала яростная пульсация в висках. Лишь спустя секунду вспомнила, что это не в висках стучит, а в дверь. И очень настойчиво.
Раздался ломкий, как бывает у подростков, чуть встревоженный голос юнги Конька.
Он спросил:
– Миледи? Миледи Элизабет? С вами все в порядке? Я проходил мимо. Показалось, вы кричали.
Я перевела дыхание, и стараясь говорить как можно спокойней, ответила:
– Нет, я не кричала, просто… Негодовала, оттого, что голодна.
На пару мгновений повисла тишина, потом возникло ощущение, что за дверью сглотнули. Я застыла, мысленно моля богов, чтобы у юнги хватило учтивости не входить, а он произнес: