– Я на вашей стороне, миледи, – заверил меня управляющий. – Я тоже считаю, что нельзя выносить приговор или обвинение человеку, не удосужившись сделать все, чтобы убедится в его вине. Или невиновности.
– Вы в самом деле так считаете? – спросила я гнусавым голосом и закрыла рот платком, когда икнула.
– Именно так, миледи, – ответил управляющий. – И я скажу вам больше: его высочество тоже считает так, иначе в народе не прозвали бы его Мудрым. Но виконта тоже можно понять, принцесса. Он привязан к принцу и предан ему верностью цепного пса. Извините за грубость сравнения, миледи, но оно уместно.
– Ему подходит, – буркнула я, успокаиваясь.
Альре хмыкнул, забрал у меня второй вымокший платок и протянул третий.
Я благодарно кивнула и хотела пошутить, уж не маг ли он часом, но вспомнила, как к магам относятся в Пустоши и осеклась.
– А Черный принц, – пробормотала я и осеклась. – То есть, его высочество… Виконт сказал, что…
– Господин виконт сильно преувеличил, – заверил меня Альре. – Мы получили вести из Авроры, вторжение удалось подавить. Есть потери… Сравнительно небольшие. Но ни среди убитых, ни среди раненых его высочества нет.
– То есть… принц пропал? – севшим голосом спросила я, ощущая, как противоречивые чувства снова начинают рвать изнутри.
– Не волнуйтесь, миледи. – поспешно произнес Альре. – Его высочество выходил живым из таких переделок, что нам с вами и присниться не может. Уверен, вскоре мы узнаем объяснение его исчезновению.
Я постаралась привести дыхание в норму, но воздух поступал в легкие только маленькими и рваными порциями, и, как назло, застрочило сердце.
Альре хмуро взглянул на меня и спросил с участием:
– Может, вы хотели бы поздороваться с Мириам? Они с Диларионом играют в парке.
Я кивнула, чувствуя, как при мысли о питомце стало чуть легче, а еще, как горят от слез щеки и губы.
– В таком виде не хочется возвращаться в замок, – ответила я, кивая. – Не хотелось бы давать пищу для сплетен.
Альре нахмурился.
– У нас с этим строго, принцесса, – сказал он. – Если замечен в злословии в адрес господ, или хотя бы пересказывании виденного или слышанного – полный расчет и ищи себе новое место службы.
– Сурово, – вздохнула я.
– Действенно, – отрезал Альре и в этот момент напомнил Весельчака Роджера, когда тот говорил о капитане Сэме и морских нравах.
Стоило Мириам увидеть нас, как она с радостным визгом бросилась навстречу. Диларион опередил новую подругу, с размаху приземлившись на плечо и облизав раздвоенным языком соленую щеку. Я ощутила тонкую струйку силы, которую питомец отважно выстроил ко мне, и сердце защемило от нежности и благодарности малышу.
Девочка же застыла прямо передо мной, не добежав двух шагов. Вглядевшись в лицо, Мириам произнесла обличительно:
– Ты плакала.
Я криво усмехнулась, не зная, что ответить на такое прямолинейное заявление.
– Распоряжусь, чтобы подали успокоительный отвар и какао для юной леди, – сказал Альре.
– Мне тоже какао, – попросила я. – И сахара побольше, пожалуйста.
– И мне! – возопил ребенок.
– Слушаюсь, леди, – церемонно поклонившись, сказал Альре и подмигнул Мириам, отчего та покраснела, как взрослая барышня.
Оглянувшись, увидела, что две камеристки, должно быть те самые, приставленные мистрис Одли к Мириам, о чем-то увлеченно беседуют, взявшись за руки. Я вздохнула с облегчением, радуясь, что девушки увлечены беседой и не видят моего состояния.
Прежде, чем придумала, что сказать, чтобы отвлечь Мириам, ребенок грозно спросил:
– Кто тебя обидел, принцесса? Скажи нам, и мы с Диларионом его убьем.
Я охнула от неожиданности, а дракончик на моем плече, словно соглашаясь с девочкой, выпустил облачко пара.
– Не надо никого убивать, пожалуйста, – слабым голосом попросила я, опускаясь на скамейку с высокой удобной спинкой. – Просто один человек нагрубил мне и наговорил гадостей.
– Как мне Ксансо, – фыркнула Мириам. – Ты же сама говорила, что мальчики не умеют проявлять любовь по-другому.
Мои щеки запылали, как весенний костер, и я поспешила заверить Мириам:
– Это вовсе не тот случай.
Ребенок фыркнул, красноречиво демонстрируя, что думает о моих словах, но к счастью, его вниманием завладел Альре, который возвращался в обществе лакея. Увидев в руках последнего поднос, Мириам захлопала в ладоши и сказала голосом умудренной жизнью матроны:
– Тебе непременно нужно поесть. Когда мир несправедлив, надо все время есть.
– Вот как? – уточнила я, улыбаясь.
– Мне всегда помогает, – заверил ребенок.
– И часто мир несправедлив к тебе? – спросила я.
– Случается, – нахмурившись, ответила девочка.
Лакей поставил поднос на низкий столик в беседке, в двадцати шагах от нас, и Мириам, схватив меня за руку, увлекла "наминать пирожные и напивать какао".
Какао с пирожными отвлекли ребенка, я же едва ли ощутила вкус пищи. Крепко задумавшись об услышанном от Альре, я просидела какое-то время, глядя передо собой, хотя со стороны, должно было казаться, что с интересом наблюдаю за играми Мириам и Дилариона.