Я плюхнулся на то же самое место, где мы сидели этим утром с Мари-Жозе.
– Тебе повезло!
– Думаете? – сказал я, показывая на вату в носу, из-за которой начинал косить глазами. – Невероятно повезло!
– Да. Если бы твоя подруга Мари-Жозе не рассказала директрисе, как всё было, тебя могли бы исключить…
– Она пошла к директрисе?
– Да. А чтобы объяснить твою агрессивность, она отдала нам это – он лежал в снежке.
Завуч разжал кулак и подбросил камень, как теннисный мячик.
– Значит, самооборона?
– Можно и так сказать… но из-за уха тебе вынесут предупреждение.
– Простите, если ухожу от темы, но я узнал про Александра Дюма.
Глаза его загорелись, словно мы наконец-то добрались до действительно важного.
– И что?
– А то, что там всё сложно, согласно моим источникам. Но, если вкратце, могу вам сказать, что все свои книги он написал сам. Все, от начала до конца. Не такой он, чтобы негров иметь, хотя сам и был немного черный! В общем, вы меня поняли.
– Я был в этом уверен. Вот это парень! Не то что сегодняшние писаки, которые и сотни страниц родить не могут, а уже на Нобелевку претендуют!
Домой я вернулся с тыквой вместо головы. Внутри проводились учения Красной армии: пехота строем шла в атаку под прикрытием артиллерии и авиации. Но я всё же отправился посмотреть, как там поживает мой дрозд в обувной коробке. Хлебные крошки начали понемногу исчезать. Хороший знак. Наверняка он их клевал, пока никто не видел. Из этого я заключил, что дрозды тоже застенчивые. Папа дал мне аспирин, я лег на диван и накрылся одеялом, а он погрузился в подготовку очередного выпуска «Объявлений». Потом отец включил телевизор – какой-то культурный канал, а так как теперь благодаря Мари-Жозе у меня были кое-какие познания и художественный вкус, я не имел права себя запускать.
Вся программа была посвящена Второй мировой войне, особенно депортациям евреев. Их отправляли в специальные лагеря, где заставляли работать, а потом убивали. По телевизору показывали целые толпы людей, которые выходили из дома и стройными колоннами, под конвоем, направлялись на вокзалы, где их всех – женщин, мужчин, детей – сажали в вагоны и отправляли бог знает куда. Я попытался разузнать побольше у папы и спросил его, знали ли все эти люди, что их ждет, и почему они не сбежали.
– Они, наверное, думали, что их просто заставят работать и на этом всё кончится, – ответил отец, – они не знали, что попали в большую беду. Кто бы мог такое вообразить?
– Но, папа, работать просто так, даром, – это уже кошмар… К тому же все эти люди должны были заметить, что их почему-то не любят…
– Наверняка они это заметили, когда их били прикладами и всяким таким. Но никто и представить не мог, что их истребят вот так… Да и с какой стати им об этом задумываться, если они ничего не сделали? К тому же, знаешь, в гетто они умирали с голоду и выживали как могли…
– Гетто?
Папа показал пальцем на лежавший на столе словарь. Я понял намек и начал искать… Гетто, гетто… вот:
– Они не были наивнее или покорнее остальных, но, когда им сказали, что их жизнь в специальных лагерях станет лучше, чем в гетто, многие поверили. Да и разве у них был выбор?
Впервые я погрузился в далекое прошлое с головой. Я вспомнил дедушку, который тоже приехал с востока, и подумал, что все жуткие сцены в телевизоре – это опасности, которых он смог избежать, перебравшись перед самой войной во Францию.
– Папа, как ты думаешь, дедушка приехал именно из той части Европы?
– Да, примерно оттуда… Он прибыл из Лемберга[33]
, это в Галиции, бежал от погромов через Польшу, Венгрию, Румынию…Я внимательно следил глазами за папиным пальцем, рисовавшим в воздухе дедушкин путь по Европе.
– Прогромы? Может быть, программы?
– Погромы, балбес. Гонения, если тебе так понятнее.
– И он сбежал от них на запад?
– Да, и спасся.
– Так дедушка просто отправился за солнцем и спасся!
Меня охватила гордость за предков, которые выпутывались из бед, следуя за солнцем. Мне показалось, что это очень выдающийся способ остаться в живых.
Папа принялся листать справочник Кребса, но я хотел еще поболтать с ним о прошлом.
– Скажи, папа, а дедушка тебе рассказывал о своих путешествиях и приезде во Францию?
Отец положил книгу на колени.
– Он мало вспоминал об этих скитаниях, потому что больше всего на свете дедушке хотелось быть самым французским французом во Франции. Он объедался говядиной по-бургундски и рагу, чтобы навсегда забыть о фаршированном карпе и капусте из прошлой жизни на востоке.
– Получается, он из тех, кто выжил в этой катастрофе?
– Да, он выживший. Так и есть.
– А мы тоже, папа, мы ведь тоже немного выжившие?