Они стояли как вкопанные, в их глазах я прочел смертный приговор бандиту. Я смотрел в их лица, видел сжатые челюсти, выцветшие глаза с капельками гноя в уголках. Пыль и сажа раздражали глаза, вызывая гнойные выделения. Я знал это по себе — ведь я ходил вместе с ними, глотал пыль наших дорог, грязными руками тер глаза. Иногда глаза сильно жгло, и это вызывало страшное раздражение. Я был зол на всех: и на тех, кто послал меня в эту паршивую деревню, и на пехотинцев… А здесь… Они хотят убить этого подлеца… Я бы его сам… Но нет… Не позволю!
Маленький пехотинец зарядил свою винтовку. Видя, как патрон входит в ствол, я почувствовал, что кровь ударяет мне в голову. Рукой я нащупал кобуру. Пальцы безошибочно схватили рукоятку вальтера.
— Назад!
Может, это был не крик, скорее — громкий шепот, но маленький солдат испугался. Я видел, как он побледнел, отступил на шаг. Не помню, как я очутился рядом с ним. Ствол пистолета я направил ему в живот.
— Ах ты сволочь! — зашипел я ему в ухо. — Проваливай с моих глаз, быстро!
Хомич и еще один солдат отвели пойманного бандита в штаб батальона. Глядя им вслед, я постепенно приходил в себя. Солдаты наблюдали за мной. Когда я посмотрел на них, они опустили глаза.
— Вы что? Хотели испачкать свои руки об этого подлеца? Он ведь не стоит даже плевка, а ты, Назарук, бьешь его прикладом в затылок. Эх вы, костюшковцы… Не знал, что вы такие бойкие.
Пришел Хомич. Доложил, что передал бандита, и добавил, что, если я не верю, можно проверить.
— Проверять не собираюсь, — сказал я, — потому что верю в ваш рассудок и знаю, что любой из вас готов выполнить приказ.
Они поддакнули. И в этот момент я вдруг почувствовал, что нить нашего взаимопонимания становится прочнее.
— Вы должны помнить, — начал я, — что мы теперь имеем дело с поляками, а не с гитлеровцами. Кое-кто из наших земляков заблуждается — попались на удочку вражеской пропаганды, потому ведут борьбу с нами. Мы идем на операцию не ради того, чтобы застрелить кого-то. Мы ведь солдаты-костюшковцы, которые прошли сквозь огонь и воду, дошли до Берлина и теперь у себя на родине показывают пример того, как надо бороться за наше правое дело. Пусть крестьяне видят в нас не просто солдат, а честных граждан, готовых в любой момент выступить на защиту своего народа.
В этот момент у меня было намерение подробнее объяснить, в чем суть нашей операции, но пришел связной от командира батальона.
— Выступаем, пан хорунжий. Капитан приказал построиться около избы.
Хомич построил солдат в колонну по четыре. Мы строем шли по деревне. Дети смотрели на нас. Кроме них, на улице никого не было. Начальник штаба батальона на карте показывал нам предстоящий маршрут. Я смотрел на зеленые пятна лесов, на голубые ниточки рек, на белые пятна полей.
— Двигаться будешь со штабом батальона. В случае чего — сам знаешь… — Посмотрев мне в глаза, спросил: — Что, не выспался?
— Почти не спал. Когда выступаем?
— Через несколько минут — как только снимем охрану деревни.
— А этого мерзавца возьмем с собой? — я имел в виду задержанного бандита.
— Уже поехал в город. Там ему отпустят грехи… Убил хорошего солдата. Всю войну прошел, и вдруг здесь… Ты тоже хорош, вместо того чтобы прикончить паршивца на месте, берешь его в плен. Только лишнее беспокойство: ведь доставить такого негодяя в город — трудное дело. В следующий раз…
Мы стояли у развесистой вербы. Солнце пекло в спину. Рядом со мной, в нескольких шагах, стояли солдаты. «Нехорошо, — подумал я, — что они слышат наш разговор, но если слышат…»
— В следующий раз сделаю то же, что и сегодня, — отрезал я.
— Ну и черт с тобой! — буркнул начальник штаба и отошел.
— Его тоже надо просветить, — услышал я голос Хомича.
— Да, — подтвердил я с улыбкой.
На операцию шла вся моя батарея и более десятка солдат из других подразделений. Подумав, я зашел в 7-ю роту. Солдатская изба была пуста. Сашку и Владека я нашел в каптерке. Владек после госпиталя выглядел неважно. Мое предложение пойти вместе он принял с энтузиазмом. Сашка реагировал спокойнее, но тоже хотел идти вместе со мной.
Уходя с батареи, я улыбался. Мысль идти с Сашкой и Владеком была, по-моему, неплохой. Я хотел испытать своих солдат. Неужели и теперь они будут сторониться меня? Если так, то рядом со мной два близких человека и в случае чего пригодятся. Я буду чувствовать себя увереннее. Только сутки спустя я понял, что моя мысль была абсурдной. К тому же она вызвала дополнительные комментарии, причем не совсем лестные для меня. Да, свой поступок я не продумал.
Принимая доклад о готовности, я внимательно смотрел на солдат. Они стояли собранные, сосредоточенные.
Я проверил оружие, снаряжение каждого в отдельности. Вместе со мной ходили командир взвода и старшина батареи. Мелкие неполадки устраняли на месте. Я дал команду — и колонна вышла на шоссе. Прохожие провожали нас взглядами. Мы вступили на территорию казарм пехотного полка. Батальон уже был выстроен.
Я доложил командиру полка о прибытии. Полковник прошел вдоль застывших рядов.