Опасность новой коммунистической оккупации стала приобретать всё более реальные черты, что вызвало статью Ольденбурга «Советская угроза Прибалтике» 9 июня. Он сослался на знаменитый роман Краснова: «угроза как бы дремлет “за чертополохом” более-менее случайно проведённой границы»
. Ольденбург напоминал, что уже в начале 1918 г. большевики пытались захватить власть в Финляндии, после поражения Германии красные заняли Ригу, но их оттуда выбила дивизия фон дер Гольца в апреле 1919 г. В декабре 1924 г. большевики пытались осуществить переворот в Эстонии. А теперь сталинцы «открыто требуют, чтобы им было предоставлено право начать действия против любого из балтийских государств». Максимальную угрозу это создавало для белоэмигрантов, предпочитавших оставаться на территории бывшей Российской Империи. Они пострадали более всех, многие окажутся арестованы и убиты большевиками. Массовому террору подвергнется и остальное местное население.Опасаясь такого развития событий, все эти страны, включая Финляндию и Польшу, исключали всякую возможность предоставления гарантии большевицкой защиты от нацистской угрозы, поскольку оккупации с любой из этих сторон одинаково опасны.
«Приходится в отношении Прибалтики повторить ту же истину, которая самоочевидна в отношении Испании, Японии, Югославии, и быть может, немалого числа “нейтральных”: союз западных держав с большевиками мог бы только отбросить эти страны в противоположный лагерь»
, - предупреждал Ольденбург.Западные демократические правительства предпочли польскому национализму коллаборационизм со сталинскими преступниками, в результате чего «от системы капитализма отпало ещё одно государство. В Польше началось создание однотипного с СССР по социально-политическому строю общества»
[В.С. Парсаданова «Советско-польские отношения в годы Великой Отечественной войны 1941-1945» М.: Наука, 1982, с.212].Ссылки на коммунистические завоевания 1945 года станут для большевиков оправданием для любых преступных действий как на территории СССР, так и за его пределами. В 1956 г. советский командующий ВДВ объявлял о необходимости защищать оккупационное господство коммунистов: «контрреволюция подняла голову»
. Безуспешно в 1968 г. Дубчек пытался опровергать аналогичную советскую пропаганду: «в стране нет контрреволюции, и советским войскам в Чехословакии делать нечего» [С.Е. Михеенков «Маргелов» М.: Молодая гвардия, 2019, с.370, 381].В 1981 г. на заседании Политбюро Громыко будет прямо отождествлять оккупационные захваты со смыслом мировой революции, которой они служат: «Нам нельзя терять Польшу. Советский Союз в борьбе с гитлеровцами, освобождая Польшу, положил 600 тысяч своих солдат и офицеров, и мы не можем допустить контрреволюцию»
[Р.Г. Пихоя «Записки археографа» М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016, с.374].Таким образом, красное знамя продолжает оставаться худшим антирусским символом интернациональной революции. Никакого иного значения оно не имеет.
16 июня Ольденбург уделил внимание событиям в Китае и стремлениям японцев изолировать там английские и французские концессии. Мнение Ольденбурга, что большевики слишком слабы на Востоке, не будут высовываться против Японии и не смогут оказать там поддержку интересам западных демократий вполне оправдалось до самого 1945 г. Через неделю обычная статья за полной подписью Ольденбурга не вышла, но в рубрике «Что происходит в мире» за подписью С.О. появилось развитие темы об английских концессиях в Тяньцзине. Упоминая министра пропаганды, Ольденбург отметил у Геббельса «обычный для этого оратора резкий тон»
во время выступления в Данциге.