С белым, как известь, лицом, не помня себя прибежал Иероним в кабинет Вадара и заперся там, и сидел до ночи, вспоминая все подробности страшной, притягательно-страшной встречи и спрашивал сам себя – что же именно так его напугало?
Еретик
Ему нужно было если не оправдать перед спутниками своё бегство, то уж как-нибудь объяснить. Но нужно ли? С какой стати? Разве он обязан давать им в чём-то отчёт? Иероним решил поступить проще: вести себя так, как будто ничего и не произошло. Кто посмеет его о чём-то спросить?
Он вызвал в кабинет Марцела и, как ни в чём ни бывало, поручил ему доставить для ночного допроса этого долговязого старика. (Кроме удовлетворения любопытства, вызванного рассказами о его способностях, Иероним предполагал выспросить всё, что можно о так напугавшей его ведьме.) Однако Марцел решился – не воспротивиться ему, конечно же нет – а посомневаться:
– Этот старик смущает умы, – сказал он торопливым полушёпотом, – и Сальвадоре Вадар приказал в своё время не допрашивать его ни при каких обстоятельствах! Однажды я присутствовал на таком допросе – и потом несколько ночей кряду не спал! Колдун говорил вещи мучительные, лишавшие меня сна! Он опасен!
– Да, я это знаю, – бесстрастным голосом ответил Иероним. – Но я так хочу.
Марцел, поклонившись, удалился из кабинета, а уже через четверть часа молодого главу трибунала уведомили, что всё к допросу готово.
В первые же минуты допроса оказалось, что старик являет собой незаурядность даже большую, чем поведал о ней Марцел. В эти первые минуты Иероним испытал неожиданное ощущение собственной малозначительности. Почувствовал, как спадает с глаз флёр личной мудрости и всесилия, и на смену ему с поразительной готовностью приходит понимание эфемерности своей власти.
– Встань! – грозно сказал Иероним старику, как только вошёл в помещение для допросов. – Отвечать на наши вопросы следует стоя!
(А старик сидел на вытащенной на середину подвала широкой палаческой скамье.) Он посмотрел на новоявленного главу трибунала бестрепетно и спокойно, и даже будто бы ласково.
– Встать можно, господин инквизитор, – сказал он негромко. – Но только ты же и попросишь меня сесть снова.
Он расставил колени, качнулся вперёд и стал вставать. Иероним, растерянно моргая, смотрел – и не верил, что человек может быть настолько высоким, а старик, выпрямившись, коснулся седой макушкой закопчённого каменного потока! Глава трибунала, даже стоя на кафедральной ступеньке, вынужден был, чтобы видеть лицо допрашиваемого, задирать вверх подбородок. Он тут же признался себе, что да, – лучше согласиться с правотой этого ветхого гиганта и позволить ему сидеть, нежели на всём протяжении допроса чувствовать себя в роли пигмея, разговаривающего с великаном.
– Сядь, – принуждённо кашлянув, приказал Иероним, и такое начало допроса принесло в его сердце растерянность и досаду. – Поклянись, что ты не еретик! – сказал он, стараясь не смотреть на спокойно опустившегося на скамью старика.
– Не буду клясться, – вдруг ответил старик. – Я действительно исповедую ересь.
– Ка-ак? – не сдержал изумления Иероним. – Ты признаёшься? – Разумеется, признаюсь. По вашим меркам – я еретик. – По
– Богохульник! Ересь – это отрицание веры в Бога! Или искажение её!
– Что ж. Вполне приемлемый постулат. Но тогда – все вы, инквизиторы римской католической церкви, во главе с Папой – еретики. Поскольку именно вы отрицаете или искажаете веру в Бога.
– Неслыханная наглость! – вскричал кто-то из-за стола, и ему вторили: – это неслыханно!
– Неужели? – не без иронии посмотрел в сторону секретарей старик. – Но вы не можете отрицать, что Слово Божие гласит «Не убий»?
– Да, мы не отрицаем!