Но Сесиль ограничилась тем, что пришпорила коня, и очень скоро они достигли перекрестка, в пятидесяти шагах от которого виднелся какой-то памятник.
– Что это? – спросил полковник и поскакал к памятнику, в то время как Гордон и Сесиль продолжали путь более медленным аллюром.
– А вам неинтересно? – спросила Сесиль с оттенком насмешки и горечи. – Сент-Арно видит, что меня знобит, знает, что я считаю минуты. Но что ему до того?
– Но ведь он обычно такой внимательный и заботливый.
– Да, – протянула она.
И в этом «да» прозвучало безграничное отрицание. Гордон взял ее бессильно повисшую руку и запечатлел на ней поцелуй. Она не отняла руки. Оба молча ехали рядом, пока к ним не присоединился Сент-Арно.
– Что это было? – спросила Сесиль.
– Памятник какому-то старому лесничему.
– Которого застрелил какой-то браконьер?
– Нет, ничего сенсационного. Он спокойно умер в своей постели.
– И как его звали?
– Пфайль.
– А, Пфайль. Граф Пфайль?
– Нет, – рассмеялся Сент-Арно. – Просто Пфайль. Бывают же у природы демократические капризы. Между прочим, несмотря на всю свою буржуазность, он был большим авторитетом в лесном деле и основателем одной из наших знаменитейших сельскохозяйственных теорий.
– Какой же, позвольте спросить?
– О том, что сочетание болот и песков в определенных обстоятельствах создает особенно рафинированную культуру. Болото само по себе ни на что не пригодно, и песок сам по себе бесполезен, но в земле Бранденбург Господь расположил их рядышком, что было особым благодеянием для этой местности и, конечно, для человечества. И вся прусская история произошла, так сказать, из этого акта милосердия Бога к своему заведомо любимому детищу – маркграфству Бранденбург. Вот тебе и вся знаменитая теория Пфайля, возможно, немного слишком остроумная. Поскольку чернозем Пирица[109]
всегда был лучшей почвой, во всяком случае, он лучше, чем сочетание болота и песков. Ну, а теперь – рысью, чтобы согреться и продвинуться вперед.И они двинулись рысью через плато, минуя деревья и выступы скал, и потом снова перекрестки дорог и путевые столбы. На одном была надпись: «На Лысую гору». Указав на него, Сент-Арно сказал:
– Заедем туда? Или ты предпочитаешь отдельную экскурсию?
Это прозвучало высокомерно и язвительно, и она непроизвольно отшатнулась при его приближении.
Однако полковник завелся и продолжал в прежнем тоне:
– Ты только погляди, как луна освещает скалы. Это же сплошь призраки, гротескные фигуры и физиономии. Держу пари, все тамошние толстяки – монахи, а все худышки – монахини. В самом деле, господин фон Гордон был прав, когда называл Гарц страной ведьм.
И тут они подъехали к уступу, откуда путь через плато снова спускался вниз. Лошади рвались вперед прежним аллюром, но всадники, пораженные открывшейся перед ними картиной, непроизвольно натянули удила. По долине со стороны Кведлинбурга и Чертовой стены[110]
, с грохотом и лязгом надвигался последний поезд, рассыпавший по полю искры, и лунный свет пронизывал облако дыма, а впереди сверкали два огненных глаза.– Дьявол не дремлет, – сказал Сент-Арно – Того и гляди, догонит.
И поскакал вперед. Сесиль и Гордон последовали за ним.
Глава шестнадцатая
Четверть часа спустя, подъезжая к гостинице, наши путники ясно увидели, что последний поезд, вероятно, доставил много гостей, так как на большом балконе с видом на парковую лужайку царило оживление. В призрачном свете газовых фонарей сновали кельнеры. Один из них тащил высокий самовар, что ясно указывало на приезд англичан или голландцев.
– Смотри, Пьер, какая прелесть, – сказала Сесиль, вновь развеселившись при виде столь комичного зрелища. – Да тут жизнь бьет ключом.
Остановившись перед эркером, все трое спешились и вошли в вестибюль, где в страшном беспорядке было свалено множество чемоданов и саквояжей. Поднимаясь по лестнице, Сесиль ощутила приятное тепло, излучаемое газовыми лампами.
– Я думаю, мы еще выпьем чаю на балконе. Не правда ли, господин фон Гордон?
И действительно, скоро наши друзья уже сидели среди гостей за тем же столом, где всего несколько дней назад завязалось их знакомство. К тому времени Сесиль, то ли из тщеславия, то ли осторожности ради, успела переодеться в отороченный мехом жакет, который очень ей шел и привлекал всеобщее внимание. Она явно наслаждалась успехом, и хорошее настроение не покидало ее вплоть до того момента, когда она, выпив чаю, удалилась под руку с Сент-Арно с балкона, где еще оставалось несколько гостей.