Отец свернул на длинную проселочную дорогу, ведущую к нашему дому. В тот вечер я вспомнила, как в последний раз ехала по этой дороге, судорожно глотая ртом воздух, а обезумевшая от паники Мишель на бешеной скорости гнала машину к больнице. Ничего не изменилось с тех пор: и кактусы, и перекати-поле, и пыль, и песочного цвета земля под колесами, – все осталось как прежде. Изменилась лишь я сама. Теперь я смотрела на мир иначе.
Мама с Кристел ждали нас дома. Папа вкатил мою коляску в дверной проем.
– Амелия вернулась! – закричала мама. Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Кристел обняла меня.
– Привет, сестренка.
В воздухе витал чудесный аромат маминой еды.
Отец отвез меня в спальню, где рядом с диваном стояли ряды моей обуви: кеды, шлепанцы, туфли на каблуках, которые я недавно купила. Теперь они мне больше не понадобятся.
После обеда мама набрала в ванну горячей воды и перенесла меня туда с инвалидной коляски. Бережно, чтобы не намочить диализный порт, опустила мое тело в воду.
До больницы я весила 57 килограммов при росте метр семьдесят один. В меня вкачали 23 литра физраствора, и мой вес увеличился до 80 килограммов. В день выписки из больницы я весила 38, как в пятом классе. Кожа да кости. Такой я вернулась в этот мир.
К тому времени вся моя семья, включая папу, видела каждый миллиметр моего тела, и стесняться было нечего. Мне лишь не хотелось, чтобы они видели, как я похудела. Я знала, как им будет тяжело на это смотреть.
– А-а-х, – выдохнула я, когда мама помогла мне устроиться поудобнее. – Обожаю принимать ванну! Как я мечтала об этом в больнице!
«Какая же я тощая», – подумала я, глядя, как вода мягко ласкает то, что осталось от моего тела. И этот фиолетовый шрам от груди до пупка… И эти торчащие тазовые кости и ребра… «Неужели вот это самое тело когда-то было таким сильным и здоровым?» – я с трудом узнавала сама себя. Через полчаса мама вернулась, чтобы потереть мне спинку. Потом она помогла мне выбраться из ванной, обтерла и переодела ко сну.
Вскоре я снова блаженно вздохнула: моя комнатка, моя кроватка, моя постелька! Я поверить не могла, что снова оказалась в родных стенах.
В больнице я считала минуты до того момента, когда вернусь домой, но, когда это наконец произошло, я поняла, что почти ничего не могу сделать без маминой помощи.
В основном я спала и смотрела телевизор. В тот первый день и последующие несколько месяцев одной из моих любимых программ было шоу Опры, выходившее ежедневно в 4 вечера. Тогда, в 1999 году, передача заканчивалась рубрикой «Вспомните о молодости духа» – коротенькой историей о том, как кто-то преодолел трудности, усвоил урок или нашел какой-либо источник вдохновения.
Частым гостем шоу был духовный наставник Экхарт Толле.
– Прошлое не властно над настоящим, – говорил Экхарт.
И в свете моей собственной травмы это утверждение придавало мне невероятные силы, оно как будто бы попадало с экрана телевизора прямиком в мое сердце. Я смотрела шоу Опры затаив дыхание.
Однажды вечером я попросила маму купить мне «Джамба-джус» – единственный напиток, который я могла пить. Когда она вернулась, я задала ей неожиданный вопрос:
– Мам?
– Да, деточка?
– Э… – я помолчала. – Я теперь инвалид, да?
Мама поставила на стол чашку, подошла ко мне и села на краешек дивана.
– Знаешь, милая, – сказала она. – По чьим-то стандартам да – ты инвалид. – Она на мгновение умолкла. – Но для меня ты никогда не будешь инвалидом. Ты моя дочь, а не какой-то там ярлык. И я верю в то, что ты добьешься всего, чего ни пожелаешь.
Я не ответила, все еще пытаясь свыкнуться с этой новой реальностью. И дело было не только в том, что приходилось среди ночи кое-как ковылять в туалет, но и в том, как меня воспримут окружающие. Буду ли я в их глазах похожа на того ветерана Вьетнамской войны, которого я как-то видела на обочине? Станут ли они меня жалеть? Будут ли смотреть на меня как на «безногую»? Предпримут ли они хоть малейшую попытку узнать, какая я на самом деле? В больнице я не позволяла себе даже думать о таких вещах – главной моей целью было поправиться и вернуться домой. Теперь же, когда я оказалась дома и у меня была уйма свободного времени, эти неприятные мысли все настойчивее возникали у меня в голове.
Меня спасала Кристел. Она постоянно старалась подбодрить меня, не давая утонуть в депрессии. Через несколько дней после того разговора с мамой я рассказала о нем сестре, признавшись и в страхе перед тем, как меня воспримут окружающие.
– Ну, кто-то, наверное, скажет, что тебе теперь понадобятся заботливые руки, – сказала она, – но это же бред, руки у тебя и так есть, тебе ног не хватает…
Мы посмеялись. Ситуации это, конечно, не изменило, но я улыбнулась, на миг забыв о том, что лежу в постели без ног.