Читаем Шарлотта Бронте делает выбор. Викторианская любовь полностью

Сегодня феминизм вышел за пределы борьбы за женские права и стал движением в защиту всех, кто угнетен, кто подвергся абьюзу и чьи ограниченные возможности не хочет учитывать общество. Думаю, Шарлотте бы это понравилось – она всегда была на стороне слабых. Вот только грань между расширением прав одних и попранием прав других бывает очень тонкой, почему в современном мире толерантность иногда ограничивает свободу, и даже свободу художника, свергая его с пьедестала и уравнивая во всем с другими, в том числе с обывателями. И в этом смысле феминизм сестер Бронте, не диктующий и не навязывающий свои правила, естественный, как сама жизнь, мне гораздо ближе.

Симона де Бовуар писала: “Женщиной не рождаются, женщиной становятся”. Ей вторила Сьюзен Зонтаг: “Я сделала себя сама – так мне видится моя карьера. Мне казалось немыслимым, что кто-то может не решиться делать то, что хочет, просто потому, что женщинам это делать не положено”. Не правда ли, все это имеет самое прямое отношение к судьбе Шарлотты Бронте? Убедитесь в этом – пройдитесь вместе с ней по вересковым пустошам Хауорта и каменным тротуарам рю Изабель в Брюсселе, прикоснитесь к пожелтевшим от времени страницам ее писем, порванных, а потом сшитых чьей-то ревнивой рукой (об этом тоже пойдет речь). Узнайте, как можно победить время, судьбу и пережить безответную любовь, сделав ее – да-да! – источником радости и вдохновения. И никто меня не убедит, что женщинам XXI века это не нужно или не интересно.

<p>Глава 1</p><p>Бельгия. Зоэ находит письмо</p>

Над Брюсселем сияло солнце. Зоэ быстрым шагом прошла через классные комнаты – везде идеальный порядок, ни пылинки, ни одной забытой книжки, – настежь открыла окна (февраль в этом году выдался на удивление теплым) и направилась в гостиную. Все, выходной, сегодня уроков не будет и можно отдохнуть. Но тут ее зоркий и всегда напряженный взгляд остановился на маленьком столике с мраморным верхом, на который прислуга обычно выкладывала свежую почту. Что-то заставило ее взять в руки конверт, внешне ничем не отличающийся от других, разве что адресован он был не ей, а месье Константину Эже. В этом не было ничего необычного, на адрес пансиона ему писали и бывшие ученики, и старые друзья, жившие теперь в разных городах Европы. Но на штемпеле стояло два слова: “Бредфорд – Йоркшир”, и даже ее познаний в географии хватило, чтобы понять: письмо пришло из Англии. Зоэ посмотрела по сторонам – в гостиной она была одна – и решительно вскрыла письмо. Конечно, это ее почерк – бисерный и каллиграфический. И конечно, это жалкий любовный лепет, который эта сумасшедшая англичанка пытается спрятать под ничего не значащими сообщениями о своей провинциальной жизни и витиеватыми французскими оборотами, – спасибо еще, что пишет по-французски, иначе бы Зоэ просто ничего не поняла. Она внимательно читала, и письмо дрожало в ее руках. Что за выспренный бред, что за странная пуктуация с множеством тире, которые делают текст таким манерным? Разве этому учат на уроках литературы в ее пансионе? Да, это было любовное признание, адресованное ее мужу и отцу ее пятерых детей. Чего-то подобного она и ожидала, когда полтора месяца назад сама везла эту гордячку-англичанку, эту невзрачную серую мышку в Остенд, чтобы посадить ее там на пакетбот и навсегда отправить восвояси. Обе понимали, что пути назад нет, но вместо облегчения Зоэ чувствовала тогда страшную тревогу, и у нее сжималось сердце от какого-то горького предчувствия. Она разорвала письмо и бросила в деревянную корзину для мусора. Солнечный февральский день 1844 года, который обещал стать днем отдыха и семейных радостей, для мадам Зоэ Эже, владелицы и директрисы пансиона для девочек, был безнадежно испорчен.

Перейти на страницу:

Все книги серии На последнем дыхании

Они. Воспоминания о родителях
Они. Воспоминания о родителях

Франсин дю Плесси Грей – американская писательница, автор популярных книг-биографий. Дочь Татьяны Яковлевой, последней любви Маяковского, и французского виконта Бертрана дю Плесси, падчерица Александра Либермана, художника и легендарного издателя гламурных журналов империи Condé Nast."Они" – честная, написанная с болью и страстью история двух незаурядных личностей, Татьяны Яковлевой и Алекса Либермана. Русских эмигрантов, ставших самой блистательной светской парой Нью-Йорка 1950-1970-х годов. Ими восхищались, перед ними заискивали, их дружбы добивались.Они сумели сотворить из истории своей любви прекрасную глянцевую легенду и больше всего опасались, что кто-то разрушит результат этих стараний. Можно ли было предположить, что этим человеком станет любимая и единственная дочь? Но рассказывая об их слабостях, их желании всегда "держать спину", Франсин сделала чету Либерман человечнее и трогательнее. И разве это не продолжение их истории?

Франсин дю Плесси Грей

Документальная литература
Кое-что ещё…
Кое-что ещё…

У Дайан Китон репутация самой умной женщины в Голливуде. В этом можно легко убедиться, прочитав ее мемуары. В них отразилась Америка 60–90-х годов с ее иллюзиями, тщеславием и депрессиями. И все же самое интересное – это сама Дайан. Переменчивая, смешная, ироничная, неотразимая, экстравагантная. Именно такой ее полюбил и запечатлел в своих ранних комедиях Вуди Аллен. Даже если бы она ничего больше не сыграла, кроме Энни Холл, она все равно бы вошла в историю кино. Но после была еще целая жизнь и много других ролей, принесших Дайан Китон мировую славу. И только одна роль, как ей кажется, удалась не совсем – роль любящей дочери. Собственно, об этом и написана ее книга "Кое-что ещё…".Сергей Николаевич, главный редактор журнала "Сноб"

Дайан Китон

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература

Похожие книги