Чтобы на самом деле не превратиться в андрогинную куклу со средней части триптиха «Сад земных наслаждений», застрявшую в предсуществовании, или в одного из демонов с правой части, мучителя душ и тел грешников, не обладающего, однако, ни телом, ни душой… Ведь я точно знал, в кого меня превратит Анубис-Босх, если я не смогу ему помешать. В беса, поднимающегося по лестнице в адский бордель во внутренностях человеко-дерева. В того… со стрелой в заднице.
…
На картины почти и не смотрел, потому что – они не красота, не безобразие, не развлечение… никакие они не портреты, не ландшафты, не мадонны, не распятия – а только и единственно ловушки для странствующих по нижним мирам невротиков. Для идиотов вроде меня. Сооруженные и расставленные мастерами ловитвы. И их красоты и перспективы – и другие наркотизирующие снадобья – для того и доведены до совершенства, чтобы дичь поглубже засунула в них свою шею. Чтобы нырнула в завораживающий клейкий мираж… Тогда они захлопываются как цветы-плутонианцы и начинают свою жертву сосать… добывают так особую, сверхфизическую энергию, чтобы жить своей вампирической жизнью…
Пока время, солнечный свет, жучки или невежды-реставраторы не уничтожат их самих.
Не позволил ни Рубенсу (прелое мясо которого терпеть не могу с детства), ни Тициану (это уже лучше), ни Тьеполо, ни Тинторетто, ни Эль Греко, ни Веласкесу увлечь себя, загнать внутрь картины и сожрать с потрохами… хватит с меня и Босха.
Брел себе и брел…
Как сапер по минному полю.
…
У одной картины, однако, остановился. Только посмотрел на нее, и… не смог заставить себя идти дальше. Заворожила. Поймала, как дионея кузнечика.
Поздний Гойя. «Молочница из Бордо» (ил. 62). Какая свободная живопись!
Океан.
Воздух.
Свет.
Дыхание и трепет жизни.
Тут же влюбился в эту Молочницу по уши.
И босховские узлы тут же исчезли. Стоило ей только посмотреть мне в глаза.
Швейная машина застрекотала и начала шить… Челнок привычно засновал… и ткань жизни побежала в даль как лисица, ушедшая от охотников.
Перед этой картиной меня – как Достоевского перед эпилептическим припадком – посетило что-то вроде озарения или видения.
«Молочница из Бордо» вдруг открылась как дверка сейфа, за ней показалась камера с полукруглым окошком… и тут же садануло оттуда нездешним светом… промелькнули и тени… явно не кошерные… и кто-то позвал меня… птичьим голосом.
Я увидел большую руку и неприятную, зубастую мордочку гнома… руку он протягивал ко мне (и она становилась больше и больше!) и шептал по-щеглиному: «Мы хитренький народец, оле оле оле… Компре ву? Продаем хорошее настроение оптом! Заходи к нам, дружище, покажу тебе кое-что на филейных частях монашенки. Не прогадаешь! У нас весело. И Брамбила и Нестор тут. Не надоело тебе с этим брабантским жмотом якшаться? Он же мухомор, а не художник! Укошмарил тебя. И винцом угостим настоящим. Наваррской лозы».
В левой его лапе сверкнул заполненный бордовой жидкостью бокал.
Нестор, гаденький карлик, показал мне хлеб, смоченный в вине, съел его и всунул в беззубый рот большой палец. Зачмокал. А жуткая старуха Брамбила сделала неприличный жест и поиграла кокетливо ножкой сорок шестого размера с грязными ногтями, обутой в засаленный сандаль.
Брабантским жмотом? Это он про Босха?
Зажмурил глаза и зажал руками уши… а потом… ошарашенный и «в смущении великом» отошел от «Молочницы» и побрел потихоньку к выходу. Коленками назад.
Решил, что у меня уже «началось», и что скоро «капец».
Зашел в книжный магазин.
Посмотрел мутными глазами на книжные полки и собрался было уходить – ужасно хотелось принять прохладный душ, успокоиться и вздремнуть часок – как вдруг увидел корешок здоровенной книги.
Los caprichos de Goya
Книга была не новая, видимо продавцы взяли ее у знакомых на продажу. Издана в Барселоне, в 1977 году. Бумага – превосходная. 40 евро.
Раскрыл наугад…
И тут же услышал звуки борьбы… сопение и стоны дерущихся…
Две голые старухи дрались не на жизнь, а на смерть.
Картинка в книге была живая!
Кудлатая одолевала Косматую. А слева и сверху к ним подползали темные клыкастые и когтистые чудовища. Им явно хотелось поучаствовать в сваре. А потом уволочь обеих ведьм в преисподнюю.
Вот… ведьмы повернули свои страшные головы ко мне… и впились в меня тяжелыми взглядами голодных варанов. Протянули ко мне окровавленные руки с грязными ногтями с застрявшими под ними седыми волосами…
Кудлатая сморгнула.
Косматая рыгнула.
Одно из чудовищ высунуло лапу из книги и цапнуло меня когтем за палец.
Другое расправило черные крылья… оно явно собиралось вылететь…
Захлопнул книгу. Слышал, как нечистое воинство заскрежетало зубами…
Зацарапало когтями.
Заклекотало.
Все понятно! Действительно «началось». Спятил, и не заметил.
Вспомнил булгаковского киевского дядю и буфетчика из «Варьете».
Глумящийся воробышек, танцующий фокстрот. Да-с. Кот-шапочка. Гелла…
Подал продавцу сорок евро. Он кивнул… улыбнулся…
И тут же непонятная сила рванула его в сторону… и бросила назад.
И вот… продавец вдруг перестал быть похож на себя…