За эти два дня состояние епископа заметно ухудшилось, потому что он почти не получал пищи, а связанные руки и ноги сильно отекали. Он испытал невероятное облегчение, когда его наконец сняли с повозки.
Тюркюты разбили лагерь у подножия голого каменистого утеса, прорезанного многочисленными пещерами. В этом неприютном месте дневная и ночная температуры почти не отличались, в чем Аддай Аггей смог убедиться уже в течение первых суток. Все пещеры походили одна на другую. В них не проникало солнце. Епископ подумал, что сумрак стал для него за время пленения и болезни самой ненавистной вещью на свете.
Как обычно случается, добрые известия пришли в тот момент, когда Аддай Аггей их уже не ждал. Он понял, что его положение изменится, взглянув однажды утром в красное лицо человека, принесшего ему кусок пирога с абрикосами, на который изголодавшийся епископ накинулся с удивившей его самого жадностью. После бесконечного жидкого супчика это было настоящее пиршество.
— Это слишком хорошо для тебя! — бросил стражник, наблюдая за тем, как несторианин поедал пирог.
— Какой сегодня день? — спросил Аддай Аггей.
— Какое это имеет значение? Сегодня — великий день, потому что ты предстанешь перед великим ханом Каледом! — отрезал кочевник и вышел.
Аддай Аггей торопливо привел себя в порядок; ему дали чистую одежду и немного воды, чтобы он видом и запахом не оскорблял повелителя. Епископ испытывал от этого такое удовольствие, что не мог сдержать улыбку: пересохшие, воспаленные губы скривились, обнажив израненные десны. Стражник ухмыльнулся в ответ, его длинные, висячие усы пошевелились, глаза еще больше сузились, и лицо приобрело неожиданно свирепое выражение.
— У тебя есть новости о твоей единственной дочери? — напрямик спросил пленника Калед-хан.
— Откуда вы знаете, что Умара пропала? — опешил Аддай Аггей.
— Я знаю больше, чем ты можешь вообразить. О твоем злосчастье мне рассказал персидский предводитель Маджиб. Ее внезапное исчезновение посреди безводной пустыни причинило тебе немало хлопот.
— Я отдал бы десять лет моей жизни, чтобы вернуть ее хотя бы на мгновение!
— Что нужно тебе, чтобы вернуть ее?
— Свобода!
— В таком случае у меня есть для тебя предложение.
— Слушаю вас, — ответил епископ, который был ни жив, ни мертв.
— Один арабский посол сейчас сопровождает молодую китаянку из Пальмиры в Чанъань. Мои наблюдатели сообщили, что недавно вся группа прибыла в Дуньхуан. Если бы ты смог провести меня туда, стал бы свободным человеком и смог бы отправиться на поиски дочери… Знаешь, я неравнодушен к женщинам, — Калед-хан многозначительно подмигнул.
— А та группа велика?
— У них восемь верблюдов, несколько воинов и одна женщина под охраной.
— Если это заложница высокого ранга, разве ее захват не вызовет военного конфликта?
— Она простолюдинка, ценность ее невелика. Просто китаянка, только очень красивая. Зовут ее Нефритовая Луна.
— Но почему вы доверяете мне?
— У тебя, епископ, нет ничего, кроме честного слова…
Аддай Аггей боялся поверить в нежданную удачу, хотя душу смущала мысль, что он покупает свою свободу ценой заключения неизвестной девушки. Если бы только он мог покинуть кочевников, не заключая никаких сделок!
— Я готов выйти хоть сейчас. Я могу указать дорогу до оазиса. Однако если тот караван уже покинул Дуньхуан, мне вряд ли удастся проследить их на следующем отрезке пути.
— Мы возьмем лучших скакунов! Небесные кони летят, словно птицы!
— Я не слишком уверенно держусь в седле, — признался Аддай Аггей.
— Среди небесных скакунов найдутся кроткие и надежные, с таким даже у тебя проблем не будет, — заверил Калед-хан.
И вождь степняков не обманул: конь по имени Молниеносный с лоснящейся темно-гнедой шкурой, отливавшей огненными рыжими всполохами на солнце, без возражений позволил несторианину взобраться в седло, пока один из кочевников держал его под уздцы. С места двинулся спокойно и ровно. В лицо епископу задул легкий бриз — ветер свободы! Копыта коней выстукивали ровную дробь по каменистой дороге, и Аддай Аггей испытал истинный восторг от этого плавного движения, от ритма скачки, от простора вокруг.
К вечеру первого дня решили остановиться на ночлег на берегу пересохшего ручья, где после дождей оставалось еще немного травы для лошадей. Аддай Аггей, все еще полный воодушевления, неуклюже, но самостоятельно спустился с коня — и в этот самый момент заметил двух всадников, которые поспешили укрыться за скалой. За ними кто-то следил!