– Мистер Холмс, доктор Уотсон, хочу напомнить, что именно от ваших усилий зависит благополучное возвращение Зографского евангелия. Или Балканы подпалят Европу с четырех углов, или наступят всеобщий мир и благоденствие. В последнем случае… – Тут он остановился, подбадривая нас взглядом, а затем повторил: – В последнем случае я приспособлю шпагу-трость маркиза Солсбери для рыхления почвы в саду, как предписывает Книга пророка Исайи, стих четвертый во второй главе[23]
. И будет пир на весь мир: oeufs à la turque, fillet de sole à la greque, faisan bulgare au blanc, pâtisserie Serbe, crême cardinal Mont́eńegre[24], а в конце торжества, – принц лукаво улыбнулся, – подадут бисквитный английский торт «Холмс и Уотсон» со взбитыми сливками как свидетельство наступившего мира. Ради такого случая я снова приглашу вас в Софию. А пока, – добавил он, нервно усмехаясь, – молитесь за меня.Глава десятая,
Мы приближались к месту преступления. В каждой самой крошечной деревушке, которую мы проезжали, за автомобилем обязательно увязывались дети и бросали нам вслед пригоршни душистых розовых лепестков. А при любой остановке, даже самой непродолжительной, откуда ни возьмись появлялся сельский староста с кувшинчиком розового масла или ароматным вареньем.
Когда же Розовая долина осталась позади, на смену этим подношениям пришли букеты редких местных цветов. В одном селении принцу даже предложили купить молодого петушка, у которого выросла пара рожек. Будучи страстным любителем разных диковин, он щедро заплатил за необычную птицу и велел погрузить клетку с ней на крышу автомобиля.
Дорога теперь бежала через долину, которая становилась все уже и уже. По ней протекала, как извещал путеводитель Бедекера, речка Рилска, весьма бурная из-за питающих ее бесчисленных ключей, которые бьют в прибрежных буковых и сосновых рощах. Вдали мы разглядели валивших лес дровосеков. Срубленные ими стволы шли на опоры для соляных шахт, а также на дрова или пережигались в уголь, необходимый для плавки и ковки железа. Именно лесорубов пришлось бы призвать на помощь, если бы в бездну Рейхенбахского водопада канул не коварный профессор Мориарти, а Холмс. Только майрингенские вальщики леса и смогли бы поднять его тело, спустившись по веревкам с отвесных скал.
Горную дорогу развезло после недавнего дождя. Пренебрегая осторожностью, принц продолжал вести тяжелую машину, хотя из-под колес взмывали стены грязной воды и руль предательски дрожал в его руках. Внезапно фургон съехал на обочину и увяз. Сколько наш водитель ни давил на педаль газа, выбраться из грязи нам не удавалось. Мы застряли так основательно, что двигателю «Лифу» оказалось не под силу преодолеть сопротивление вязкого грунта. Выбравшись из фургона, я стоял рядом с ним и с тревогой поглядывал вперед. Изломанные скалы и нависающие карнизы навевали тревожные воспоминания о том, как я неделю плутал в горах с горсткой британских пехотинцев.
Солнце достигло зенита, и тут бы пришлась весьма кстати элегантная соломенная шляпа, подарок любезного хозяина. Она отлично дополнила бы мой костюм. Но, выяснив, что принц отдает особое предпочтение этим головным уборам, я благоразумно спрятал панаму под сиденье, опасаясь стать мишенью меткого стрелка. Сейчас снайпер запросто достал бы нас из винтовки «Мартини-Генри».
В конце концов Фердинанд потерял всякую надежду вызволить автомобиль из грязи. Покинув фургон, он направился к стоявшему поодаль человеку в крестьянской одежде, который невозмутимо наблюдал за нами. Приказ, подкрепленный золотой монетой, заставил селянина поспешно удалиться.
Спустя минут двадцать неловкого молчания на дороге появилась повозка, которую тащила, хлюпая в грязи, упряжка из двух гнедых. Принц принялся нервно жестикулировать, указывая то на лошадей, то на заполненные грязью глубокие рытвины.
После пятнадцатиминутного вялого обмена репликами на дороге показались два белых вола с оранжевыми челками, выкрашенными для защиты от злых сил. Несколько могучих рывков – и наш фургон вновь оказался на твердой почве. Теперь мы могли продолжать свой путь.
Вскоре над нами стали возноситься известняковые скалы, встающие над лесной чащей. В подзорную трубу были хорошо видны каждая расщелина и каждый выступ. Если бы там затаились убийцы, мы стали бы для них легкой добычей. Я как будто перенесся на полжизни назад, в свое афганское прошлое, и был этим потрясен. Как и в прочих горных пустынях, ничто не нарушало безмолвия этих диких просторов. Холмс всматривался вдаль, приставив руку козырьком ко лбу.
Наконец дорога стала непроходимой для автомобиля. Наш водитель вылез из фургона и, сняв с багажника три яблоневые ветви, две из них вручил нам с Холмсом, а третью взял себе. Размахивая ею, как указкой, он повел нас вперед.