И тут я увидел их – две темные недвижимые фигуры, прижатые к боковой стене неподалеку от задней двери элеватора. Я бросился вперед, молясь, чтобы они оказались живы. Рафферти лежал на правом боку; ноги и нижняя часть туловища были погребены под зерном, а затылок прижат к стене. Рядом лежал Холмс, голова которого покоилась на правом плече ирландца, словно бы под его защитой. Я испытал неописуемое облегчение, когда понял, что оба хоть и пребывают без сознания, но дышат. Видимо, они отключились, когда на них обрушился вес зерна, которое прибило их к стене, словно гигантская волна. Я не сомневался: будь в бункере чуть больше зерна, их погребло бы заживо и мои друзья задохнулись бы раньше, чем я до них добрался. В тусклом свете я не мог определить, нет ли у них переломов или других серьезных травм, так что решил открыть заднюю дверь, чтобы в помещение проник дневной свет. Хотя ворота и были заперты на замок снаружи, но легко поддались, стоило мне поднажать плечом.
Грохота, с которым я выламывал дверь, и потока света, ворвавшегося с улицы, хватило, чтобы Холмс пришел в себя. Он резко поднял голову с плеча Рафферти, тихо застонал и начал моргать.
– Холмс! – Я принялся трясти друга за плечи. – Очнитесь! Очнитесь!
Еще пару раз моргнув, он медленно открыл глаза и уставился на меня:
– Мой дорогой Уотсон, это вы?
– Да. Вы в порядке, старина?
– Думаю, да, – пробормотал он, запинаясь и потирая шишку на затылке, которую заработал от удара о стену. – А что произошло?
– Потом объясню, – пообещал я. – Вы пока полежите, а я займусь Рафферти. Боюсь, он сильно пострадал.
Я склонился над ирландцем и увидел большой порез у него на лбу и пару синяков; кроме того, он, похоже, сломал нос. Однако других травм я не обнаружил.
– Мистер Рафферти, вы меня слышите? – Я начал легонько трясти его, как и Холмса, но ответа не получил, и тогда позвал погромче: – Шэд, дорогой, очнитесь! Поговорите со мной!
Еще пять минут я пытался привести в чувство Рафферти и уже начал бояться, что он получил серьезное повреждение внутренних органов и жизнь его в опасности. Каково же было мое удивление, когда, стоило мне на мгновение отвернуться посмотреть, что там с Холмсом, Рафферти внезапно открыл голубые глаза, выкашлял несколько зерен, выплюнул передний зуб и потряс головой, словно пытаясь привести в порядок мысли. Глядя в мое обеспокоенное лицо, ирландец изрек:
– Думаю, вы все же не святой Петр.
Муни, которая с тревогой наблюдала за моими усилиями, улыбнулась Рафферти:
– Смешной человек проснулся. Он мне нравится.
– И мне, – произнес Шерлок Холмс, медленно поднимаясь на ноги. – Я испугался, что мы вас потеряли, мистер Рафферти, но, как вы много раз нам говорили, вас так просто не убить.
– Это точно, – ответил Рафферти, прислонившись к стене. – Но не буду скрывать, башка трещит так, словно я поцеловал грузовой поезд.
– Думаю, вы это переживете, мистер Рафферти, – с облегчением улыбнулся я, заглядывая в его зрачки и проверяя рефлексы. – Нам всем очень повезло сегодня.
Когда Холмс и Рафферти окончательно пришли в себя, я поведал обо всем, что произошло после обрушения бункера, дословно пересказав свой диалог с человеком, который пытался нас убить. Мои спутники были удивлены, но отнюдь не поражены, когда я назвал имя злодея.
– Я так понимаю, вы подозревали, что он может быть замешан в этом деле. Признаюсь, меня он застал врасплох.
– Он был одним из нескольких подозреваемых, – пояснил Холмс, – но было бы нечестно сказать, дорогой Уотсон, что он являлся главным подозреваемым.
– Да, – признался Рафферти. – Подозрения были, но доказательств никаких.
Больше всего Холмса и Рафферти поразило то, как Муни спасла мне жизнь, да и им тоже.
– Я всегда знал, что ты необычная девочка, Муни, – сказал Холмс, – но сегодня ты превзошла себя. Вот увидишь, когда мистер Кенсингтон услышит о том, что ты сделала, он будет горд тобой. Очень горд.
– Я хочу новые краски.
– Лучшие, какие только можно купить, – пообещал Холмс.
Мой друг объяснил, как им с Рафферти и Муни удалось выбраться из ловушки, приготовленной для нас злодеем.
– Когда я понял, насколько свежим и чистым был план расположения бункеров, то сразу понял, что тут дело нечисто. Он должен быть пожелтевшим и истрепавшимся, как и все остальные бумаги.
– Вот я дурак, – с готовностью признал ошибку Рафферти, утирая платком кровь из распухшего носа. – Мне стоило бы сразу понять, что нас обвели вокруг пальца. Но я так хотел добыть этот камень… А когда увидел Муни, лежащую на полу, связанную и с кляпом, то уже не мог остановиться. Я вынул карманный нож, чтобы освободить девочку от пут. Последнее, что помню, – мистер Холмс бежит ко мне и орет как сумасшедший.
– Вы догадались, что сейчас обрушится бункер?
– Нет, я лишь сообразил, что мистер Рафферти и Муни в непосредственной опасности, раз кто-то потрудился вытащить нас в такое необычное место, как элеватор. Я побежал к ним, услышал треск, когда бункер начал проседать, и просто попытался вытолкнуть их из опасной зоны. А дальше я помню не больше, чем мистер Рафферти.
Ирландец повернулся к Муни: