Читаем Шестьдесят рассказов полностью

Далее мистер Лир спел одно из стихотворений Теннисона на мелодию собственного сочинения, аккомпанируя себе на мандолине. Хотя голос у него был довольно жиденький и часто срывался, песня вызвала энергичные аплодисменты.

В завершение он приказал слугам внести огромное, по крайней мере семь футов на десять, полотно маслом с изображением горы Афон. Послышалось уважительное перешептывание, однако художник, похоже, ожидал чего- то большего, так как лицо его приобрело весьма мрачное выражение.

В 2.15 мистер Лир произвел серию действий, смысл которых полностью ускользнул от наблюдателей.

В 2.20 он протянул руку к прикроватному столику, взял большую, старомодную чернильную ручку и умер.

Люди, наблюдавшие смерть Эдварда Лира, сошлись на том, что в целом это был скучный и довольно затянутый спектакль. С какой такой стати счел он уместным читать все те же старые стихи, петь знакомые всем песни, показывать сто раз показанные картины, наново перебирать весь свой прежний репертуар? К чему эти приглашения? И лишь позднее постепенно забрезжила истина! Мистер Лир делал то же самое, что он делал всегда, и, следовательно, не делал ничего экстраординарного. Мистер Лир трансформировал экстраординарное в его противоположность. По сути дела, он сотворил мягкое, добродушное недоразумение.

С течением времени гости начали рассматривать это событие в исторической перспективе. Они рассказывали о нем знакомым, разыгрывали в лицах некоторые его части перед своими детьми и внуками. Они копировали комичный фальцет старика, восклицавшего «У меня нет денег!», цитировали его странные высказывания насчет женитьбы. Мало-помалу смерть Эдварда Лира приобрела такую популярность, что ее римейки ставились во всех уголках страны и пользовались бешеным успехом. В провинциальных городах смерть Эдварда Лира можно посмотреть и сейчас, в вариантах, обогащенных научной интерпретацией и тщательной выверкой текста, ну и конечно же следующих современной моде. Одна из этих трактовок весьма любопытна, никто не знает, чем она вызвана. Все второстепенные роли исполняются традиционным образом, однако главный герой, Лир, непрерывно кричит, размахивает руками, буквально дрожит от бешенства.


ПОХИЩЕНИЕ ИЗ СЕРАЛЯ


Я сидел в своем новехоньком батлеровском доме, окруженный легированной сталью, согнутой под углами в девяносто градусов. Единственная вешь, превосходящая прекрасных дам по красоте, это двутавровая балка, выкрашенная в ярко-желтый цвет. Я сказал строителям, что хочу большую дверь. Большая парадная дверь, где девушка могла бы спрятать свой автомобиль, буде она захочет укрыться от глаз своего супруга, торговца крысиной отравой. Вам приходилось близко общаться с торговцами крысиной отравой? Это прекрасные ребята с маленькими красными глазками.

Я играл со своим сорокатрехфутовым мостовым краном, выкрашенным в ярко-желтый цвет, учился сшибать его крюком стремянку. Я был в упадке. Я думал о хлебе, цветном стальном хлебе, стальном хлебе всего многообразия цветов - красный, желтый, пурпурный, зеленый, коричневый стальной хлеб, - а затем я подумал: нет, это не то. И я уже изготовил все четырехтысячефунтовые цельносварные стальные артишоки, какие только может поглотить мир на этой неделе, и мне не разрешали больше пить, ну разве что малость пива «Лоун Стар»[75], время от времени, а его я не слишком-то и люблю. А на моей новой пластинке Уэйлона Дженнингса появилась царапина, так что она щелк-шелк-щелк-щелкает всю первую сторону, от начала до конца. Это был типичный тупик, в который мы, люди творчества, попадаем каждый четверг, некоторые предпочитают другие дни недели. Ввиду этого и чтобы не тратить понапрасну драгоценные часы своей жизни, я решил сесть лучше на тачку и вырвать Констанцу из сераля. 

Хор:

О, Констанца, о, Констанца, Что забыла ты в этом се-ра-ле? Я беспрестанно глотаю дарвон и нафталин, Глотаю дарвон и нафталин С того дня, как лишился тебя.

Рвущегося к сералю, меня неожиданно стиснули на шоссе двести тысяч парней, пытавшихся попасть домой после многотрудного дня на фабриках крысиной отравы, все двести тысяч кассетных дек играли одно и то же, такую себе дорожную кантри-песенку:

двигай двигай двигай двигай.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Божий дар
Божий дар

Впервые в творческом дуэте объединились самая знаковая писательница современности Татьяна Устинова и самый известный адвокат Павел Астахов. Роман, вышедший из-под их пера, поражает достоверностью деталей и пронзительностью образа главной героини — судьи Лены Кузнецовой. Каждая книга будет посвящена остросоциальной теме. Первый роман цикла «Я — судья» — о самом животрепещущем и наболевшем: о незащищенности и хрупкости жизни и судьбы ребенка. Судья Кузнецова ведет параллельно два дела: первое — о правах на ребенка, выношенного суррогатной матерью, второе — о лишении родительских прав. В обоих случаях решения, которые предстоит принять, дадутся ей очень нелегко…

Александр Иванович Вовк , Николай Петрович Кокухин , Павел Астахов , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова

Детективы / Современная русская и зарубежная проза / Прочие Детективы / Современная проза / Религия
Крестный путь
Крестный путь

Владимир Личутин впервые в современной прозе обращается к теме русского религиозного раскола - этой национальной драме, что постигла Русь в XVII веке и сопровождает русский народ и поныне.Роман этот необычайно актуален: из далекого прошлого наши предки предупреждают нас, взывая к добру, ограждают от возможных бедствий, напоминают о славных страницах истории российской, когда «... в какой-нибудь десяток лет Русь неслыханно обросла землями и вновь стала великою».Роман «Раскол», издаваемый в 3-х книгах: «Венчание на царство», «Крестный путь» и «Вознесение», отличается остросюжетным, напряженным действием, точно передающим дух времени, колорит истории, характеры реальных исторических лиц - протопопа Аввакума, патриарха Никона.Читателя ожидает погружение в живописный мир русского быта и образов XVII века.

Владимир Владимирович Личутин , Дафна дю Морье , Сергей Иванович Кравченко , Хосемария Эскрива

Проза / Историческая проза / Современная русская и зарубежная проза / Религия, религиозная литература / Современная проза