А мой Жо уже чувствовал себя получше. Осельтамивир, покой, домашняя лапша со шпинатом и творогом и мои детские песенки победили-таки грипп-убийцу. Муж еще несколько дней посидел дома бездельничая, потом начал потихоньку что-то мастерить, а в тот вечер, когда он открыл банку безалкогольного пива и включил телевизор, я поняла, что Жо совершенно здоров. Жизнь снова вошла в прежнее русло, снова потекла спокойно, ее снова можно было приручить…
В следующие дни лавка не знала отбоя от покупателей, а блог насчитывал больше пяти тысяч посещений в день. Впервые за двадцать лет у меня кончились запасы многих товаров: казеиновые, галалитовые и из поддельной слоновой кости пуговицы, кружевная тесьма и гипюровое кружево, маркеры, алфавиты для вышивания крестиком, но главное — помпоны. Это было самое удивительное, потому что до того мне за целый год ни одного помпона продать не удалось. У меня было полное ощущение, что я оказалась внутри одного из слащавых фильмов Фрэнка Капра.[13] Что ж, теперь могу вам сказать со знанием дела: иногда сладкое тесто, из которого лепят эти фильмы, бывает очень вкусным.
Когда волнения улеглись, мы с двойняшками упаковали одеяла, пуловеры и вышитые наволочки, которые за дни болезни надарили Жо читательницы моего блога, они же поклонницы моей лавки, и Даниель обещала отнести все это хозяйство в епархиальную благотворительную организацию.
Но самым выдающимся событием нашей жизни — тем, из-за которого сестры вот уже третий день бились в истерике, — был выигрыш в лотерее «Евро-миллионы»: он выпал на карточку, зарегистрированную в Аррасе. В Аррасе, блин, в нашей жопе мира, выигрыш мог достаться нам! — вопили они. Восемнадцать миллионов евро, ну ладно, ладно, пусть это мелочь по сравнению с семьюдесятью пятью миллионами, которые выиграл кто-то из Франковиля, но все-таки это восемнадцать миллионов, ой, меня так и распирает, сейчас лопну! — орали сестрички в два голоса.
И больше всего возбуждало Даниель и Франсуазу, доводя их почти до апоплексического удара, что счастливчик все еще не объявился.
Тем более что у него оставалось всего-навсего четыре дня. Потом, если он так и не заберет свой выигрыш, деньги уплывут, их снова станут разыгрывать.
~~~
Неведомо как, но я это знала.
Я знала, что сорвала джек-пот, еще до того, как поглядела на цифры.
У меня был один шанс из семидесяти шести миллионов, и я его не упустила.
Я заглянула в таблицу в «Голосе Севера». Все совпало.
6, 7, 24, 30 и 32. И звездочки с номерами 4 и 5.
Карточка заполнена в Аррасе, на площади Героев. С использованием генератора случайных чисел. Стоимость билета — два евро.
Сумма выигрыша — 18 547 301 евро 28 сантимов.
Мне стало плохо.
~~~
Жо нашел меня на полу в кухне — в точности так же, как тридцать лет назад я сама нашла маму на тротуаре.
Мы тогда вместе с ней отправились за покупками и уже перешли улицу, но тут я сообразила, что забыла список на кухонном столе, и вернулась за ним, а мама осталась ждать на той стороне.
Спустившись во второй раз, уже со списком, я открыла дверь подъезда и увидела, как мама, повернув ко мне голову, широко открыла рот… но не издала ни единого звука. Только лицо ее исказилось, стало точь-в-точь таким, как на картине Мунка «Крик».[14] А потом она каким-то образом сложилась наподобие аккордеона.
Для того чтобы я осиротела, оказалось достаточно четырех секунд.
Я очертя голову бросилась к маме, но было слишком поздно.
Почему-то, когда кто-нибудь умирает, мы всегда бросаемся к нему слишком поздно. Как нарочно.
Я слышала рядом чьи-то крики, слышала визг тормозов. Мне казалось, у меня изо рта льются слова — будто слезы из глаз, только слезы не душат, а эти слова меня душили.
Потом на мамином платье, между некрасиво раскинутыми ногами, появилось пятно. Оно росло на глазах, оно позорно расползалось. И в эту секунду я почувствовала в горле холодок от взмаха крыла и ожог от царапнувшего коготка — и мой рот тоже открылся, как у женщины на картине Мунка, как у моей мамы, и из моих искривленных в нелепой гримасе губ вылетела птица. Оказавшись на воле, она страшно закричала, от ее песни застыла в жилах кровь.
Это была Песнь Смерти.
Жо перепугался — решил, что у меня тот самый грипп-убийца, хотел уже позвонить доктору Карону, но тут я пришла в себя и его успокоила: ничего страшного, просто не успела позавтракать, помоги мне подняться, посижу спокойно минут пять, и все пройдет, все пройдет. Ты такая горячая, сказал он, потрогав мой лоб. Говорю тебе, все пройдет, и вообще у меня месячные начались, потому и горячая.
Хочешь, я тебе что-нибудь разогрею, предложил муж, открывая холодильник, или давай закажем пиццу. Я улыбнулась. Мой Жо. Мой нежный Жо. А если нам разок поесть не дома, может, сходим куда-нибудь? — предложила я. Он поймал падающую банку безалкогольного пива, улыбнулся: сейчас, красавица моя, только куртку надену — и я весь твой.