"
Да, хорош совет, как будто из древнего мира.
А про отца — ни слова. Эх, мама, мама…
Но всё равно я тебя люблю. И отца люблю.
А этого хрыча Егорыча я бы на твоем месте остерегался.
Ишь ты: "
"
Басом — не басом, но голос мой мама услышать никак не могла: во всей школе здесь не было ни одного телефона. Даже в учительской.
"
48
Тут ко мне постучались конспираторским стуком: там, та-там, та-там.
Я сунул письмо в стол и сказал:
— Войдите!
Это оказалась Соня.
С тех пор, как я узнал, что она
— Да ладно, — сказала Соня, когда я спешно заблокировался. — Всё и так ясно. Наши чувства крепки и взаимны.
Тут только я заметил, что у Сони больше нет синего гребешка. Более того: она сделала себе новую прическу (или там укладку, я в таких делах не силен).
Получилась взрослая прическа, но какая-то старомодная, с высокой копной взбитых волос надо лбом и с длинной волною, ниспадающей на левое плечо.
Выглядела Соня теперь еще более странно, чем с гребешком: в точности злодейка-брюнетка из какого-нибудь западного довоенного фильма.
Моя мама называла такие фильмы трофейными.
— Что ты на меня уставился? — спросила Соня. — Первый раз видишь?
— Да нет, не первый, — промямлил я. — А где тут у вас парикмахерская?
— У нас? — переспросила Соня. — У нас парикмахерской нет, а у вас?
Я оставил ее издевку без внимания.
— Так кто же с тобой это сделал?
— Сама, — с вызовом ответила злодейка. — А что, плохо?
— Да нет, в общем даже ничего, — великодушно сказал я. — Оригинально.
В конце концов, девчонка не виновата, что без матери росла. Кто ее мог научить?
— Ну, тогда и нечего таращиться, — проговорила Соня, но по ее лицу было видно, что моя скупая мужская похвала ее огорчила.
Впрочем, сейчас меня занимала другая мысль.
Дело в том, что за время учебы в школе я ни разу не стригся. Как раз накануне вечером с помощью круглого настольного зеркала убедился: шея заросла аж до лопаток. Жить так дальше было нельзя.