Повернувшись к женщине, Роджер шаркнул ногой, потом поклонился мальчику, который ответил чопорным кивком. Черты лица юного графа были почти такими же, как у его сестры, однако нос и рот выглядели более крупными, а в голубых, как у Атенаис, глазах отсутствовала яркость. Роджеру он показался мрачным и туповатым парнем, года на два моложе его самого. Тем не менее граф Люсьен вежливо ответил на приветствие:
— Не имею удовольствия знать вашего имени, месье, но хотел бы представить вам моего наставника, аббата Дюшени.
Роджер и аббат обменялись поклонами, и Атенаис быстро сказала:
— Месье зовут Роже Брюк, он родом из Страсбурга. Как я вам говорила, его преследуют за убийство. Я распорядилась, чтобы месье пообедал с нами, и за трапезой он развлечет вас своей историей.
При этом сообщении гувернантка и аббат обменялись обеспокоенными взглядами, а юный граф, с отвращением рассматривая одежду Роджера, высокомерно произнес:
— Так уж необходимо было приглашать месье обедать с нами, сестра? Альдегонд обслужил бы его, а свою историю он мог бы рассказать нам позже.
— Придержи язык, дурачок, — сердито отозвалась девушка. — Тебе следует меньше задирать нос и больше времени проводить за книгами.
Однако мадам Мари-Анже Вело, очевидно, придерживалась того же мнения, что и мальчик.
— Думаю, мадемуазель, — заметила она, — ваш отец едва ли это бы одобрил.
— Мой отец в Париже, мадам, — резко ответила Атенаис. — И в его отсутствие здесь распоряжаюсь я.
— Как бы то ни было, мадемуазель, — вмешался аббат, — я уверен, что месье Брюку было бы удобнее пообедать внизу, и прошу вас приказать, чтобы его препроводили туда.
Атенаис топнула маленькой ножкой:
— Я этого не потерплю! Я его нашла — он мой, и буду делать с ним что хочу!
Роджер, покраснев от унижения при этом неприличном споре, достоин ли он есть за одним с ними столом, собирался заявить, что он английский джентльмен и не хуже любого из них, но его избавил от этого неосторожного поступка месье Альдегонд, который открыл дверь и громко объявил:
— Monsieur le Comte et Mademoiselle sont servis! 64
Атенаис посмотрела на Роджера и произнесла с достоинством, необычным для столь юного возраста:
— Будьте добры, месье Брюк, вашу руку.
Вежливо поклонившись, Роджер протянул ей руку, и вслед за напыщенным Альдегондом, освещавшим путь серебряным канделябром с шестью свечами, они миновали анфиладу комнат, пересекли площадку и вошли в просторную столовую. У стола стояло пять стульев, за каждым из которых стоял лакей. Атенаис села во главе стола, указав Роджеру на стул рядом с собой, а ее брат занял место напротив. Аббат произнес краткую молитву, и трапеза началась.
Кушанья оказались более легкими и в то же время более изысканными и разнообразными, чем все те, которые Роджеру приходилось пробовать в Англии. Безупречные манеры молодого человека, выказанные за столом, вскоре продемонстрировали аббату и мадам Мари-Анже, что они были не правы, решив по его поношенной одежде, что ему надлежит есть внизу, на кухне, и оба стали взирать на Роджера более благосклонно.
По их просьбе он повторил свою историю, добавив кое-какие подробности. Одиннадцать недель во Франции значительно улучшили его французский, и, хотя акцент все еще оставался, Роджер мог говорить уверенно и бегло. Так как он был прирожденным рассказчиком, то удерживал внимание маленькой компании довольно долго — за это время произошло несколько перемен блюд.
Атенаис очаровала и заинтриговала Роджера. Она казалась ему самым прекрасным созданием, какое он когда-либо видел, настоящая фея, слетевшая с рождественской елки. Быть может, девушка сама вложила ему в голову эту мысль, так как она, очевидно, любила волшебные сказки и то и дело поддразнивала Роджера, спрашивая, не переодетый ли он принц или не младший ли сын мельника, который покинул дом, чтобы убить дракона и в конце концов жениться на принцессе.
Все же Роджеру было нелегко разобраться в ней. Атенаис была такой маленькой и хрупкой, что с первого взгляда ее ничего не стоило принять за тринадцатилетнюю девочку, тем более что она проявляла поразительное неведение во многих элементарных вопросах и разговаривала капризным диктаторским тоном избалованного ребенка. Но в то же время достоинство и твердость, которые Атенаис обнаруживала столь же часто, вкупе с поразительной осведомленностью о некоторых вещах, позволяли признать ее недоразвившейся физически девушкой лет семнадцати.