И вновь это неистребимое чувство ужаса, когда до команды к атаке остается несколько мгновений, простреливается каждый метр пространства, отступать и мешкать нельзя, фашистские позиции укреплены идеально, а наши авиация с артиллерией помогают почему-то соседям… Такой ужас невозможно описать, это что-то запредельное, он не зависит от личных качеств, он всегда с тобой, как бы храбр ты ни был в бою.
Прорыв на узком участке фронта силами ударной группировки армии, кажется, удавался. Час назад в прорыв ушел штрафной батальон, набранный исключительно из бывших офицеров. «Самая элитная из всех существующих элитных частей», – шутили солдаты. Батальону удалось пробиться на пару километров, врыться в землю. Настало время штрафной роты – добежать до симпатичной дубовой рощицы, не растеряв боеспособности, и затем с ходу взять Храмовице – небольшой городок, затерявшийся в предгорьях Восточных Карпат.
Сигнальная ракета!
– Леха, тебе тоже страшно? – севшим голосом шептал Мишка Вершинин, обнимая блестящий от смазки ППШ.
– Нет, Мишка, мне весело, сейчас расплачусь… – Слова давались с трудом, их приходилось выворачивать из горла, как каменные глыбы из карьера.
– Я никак не могу привыкнуть. Когда бежишь со всеми, вроде ничего, даже как-то азартно, а вот заставить себя подняться… так же трудно, как на работу по будильнику…
– Рота, вперед! – с расстановкой выкрикнул капитан Негодин.
– За Родину, за Сталина! – добавил бочку пафоса замполит Лившиц.
Поднимались неохотно, обреченно, первые шаги давались, словно на планете с десятикратной земной гравитацией. Невольно косишься влево, вправо – бегут ли соседи, не сильно ли ты оторвался – что в глазах начальства, конечно, добавляет тебе очков, но и для немцев ты становишься интересен, что несколько сокращает твою жизнь. А потом действительно все меняется – и бежишь, все быстрее и быстрее, орешь, истекаешь адреналином и даже не задумываешься о том, сколько тебе осталось жить… Бежали с грозными воплями, подбадривая самих себя, стреляли, не видя целей, ожидая, что вот-вот начнется – застучат пулеметы, засвистят мины, воцарится огненная мясорубка, а солдаты отнюдь не железные…Но почему-то никто не стрелял. Солдатская масса катилась по полю – совершенно безнаказанно. Позднее выяснилось, что атака офицерского штрафного батальона на соседнем участке настолько впечатлила немцев, что они поспешили отойти, и в данный момент спешно укрепляли Храмовице в двух километрах западнее. Рота пронеслась по полю, перепрыгивая через брошенные немцами позиции, люди вбегали в рощу, недоумевая и откровенно радуясь. Но что бы там ни было, а приказ никто не отменял: брать Храмовице было необходимо. Поэтому – построение в три походные колонны, и энергичным марш-броском – через рощу. На опушке штрафники перестроились в боевой порядок и приготовились к атаке…
Небольшой городок, сплошь из одноэтажных каменных домишек, лежал у подножия пологой возвышенности. «Красота-то какая», – успел подумать Зорин. Горы приблизились; не такой уж впечатляющей высоты, но нереально красивые, у подножий поросшие лесами, у вершин скалистые, обрывистые, блестящие минералами на солнце, меняющие цвет и очертания. Леса казались пучками моха, разбросанными по кочкам. Клочки зелени вплотную подступали к Храмовице, обтекали его с запада и севера. Виднелись ленты дорог, теряющиеся в лесных массивах. «Вот где бандеровцам было бы уютно», – задумчиво пробормотал бывший капитан, а ныне рядовой Гоберник.
Самое странное заключалось в том, что на подступах к Храмовице и в самом населенном пункте шел бой. Трещали пулеметы, взрывались снаряды, в клубах дыма, зависшего над центральной частью городка, где возвышалось остроконечное здание управы, метались фигурки людей. Командование роты озадачилось. Приказ «приготовиться к атаке» завис в воздухе. Насколько было известно из оперативных сводок, советским войскам под горой взяться было неоткуда. Штрафники из офицерского батальона завязли на севере, соседи на юге тоже шибко вперед не рвались.