Читаем Штрихи к портретам и немного личных воспоминаний полностью

Однако партийная монополия распространилась в основном на период возникновения и существования марксизма. События более ранние столь строгой цензуре не подвергались, и именно в той временной области начинал действовать Пикуль, заполняя вакуум, возникший после ухода из литературы и жизни плеяды весьма одаренных исторических романистов сталинского периода (В. Ян, В. Шишков, А. Степанов и др.) во главе с бесконечно талантливым и столь же беспринципным Алексеем Толстым. Книги этих писателей не изымались, но и почти не переиздавались. Не издавались и труды Ключевского и, тем более, Карлейля. Достаточно отметить, что за весь брежневский период до самой перестройки ни разу (в СССР) не издавались знаменитые книги Тарле «Наполеон» и «Талейран», а «Наполеон» Манфреда, значительно уступавший им в художественном отношении, продавался по райкомовским «разнарядкам».

Конечно, оставались букинистические магазины, где все это было, но там стоимость книги Ключевского или интересного номера «Русской старины» достигала половины среднего месячного заработка «простого» советского человека. Как, впрочем, и стоимость очередной книги Пикуля на «черном» рынке, с той разницей, что при остром желании Пикуля можно было заполучить, сдав положенный вес бумажной макулатуры.

Я не приобретал книг Пикуля, но продолжал следить за его творчеством и должен сказать, что его профессиональный уровень заметно повышался, и чувствовалось, что он много и серьезно работал над своим историческим образованием. Он стал аккуратнее обращаться с фактами, хотя и продолжал строить свои «законченные» версии не до конца исследованных событий. (Что, на мой взгляд, является бесспорным правом исторического романиста.)

Переселение из Питера в Ригу открыло перед ним возможность использования эмигрантской исторической литературы. Рига была до 1939 года одним из центров русского зарубежного книгопечатания, а в ее русскую общину тогда попадали книги, изданные на Западе и в США. Более доступной была там и отправленная в спецхран литература «открытых» 20-х годов (до 1928 г.).

Возможно, обилие и доступность материалов о предреволюционной эпохе толкнули Пикуля в «запретную зону» — в русскую историю «ленинского периода» (1894–1916 гг.). Этот период для официальных историков позднего сусловско-андроповского русского национал-большевизма был особенно трудным, так как именно в нем были спрятаны корни текущего и будущего неблагополучия, и страх перед раскрытием этих корней, с учетом того, что на эту проблему уже «положил глаз» А. Солженицын, непрерывно возрастал. Признаком этого может служить отсутствие переизданий горьковской эпопеи «Жизнь Клима Самгина», которую в свое время не боялся переиздавать даже Сталин. Идеологические службы «развитого социализма» вполне устраивала шаржированная панорама предреволюционной России, созданная А. Толстым в «Сестрах».

И все же потребность в официальном переосмыслении этих лет в условиях неотвратимого наезда солженицынского «Красного колеса» все более ощущалась. Такую задачу, по-видимому, получил (или взялся за нее по одобренной личной инициативе) некий М. Касвинов. Успех журнальной публикации его сочинения «23 ступеньки вниз» в 1972–1973 гг. («Звезда») стал, вероятно, еще одним стимулом для Пикуля в его обращении к этой теме. (Напомним, что «Август 14-го» в это время уже распространялся в самиздате и тамиздате.)

«Роман «Нечистая сила» я считаю главной удачей в своей литературной биографии, но у этого романа очень странная и чересчур сложная судьба…», — написал Пикуль в предисловии ко второй журнальной публикации через десять лет после первой.

Далее Пикуль рассказал, что, заключив договор с Лениздатом, он, в ожидании выхода книги, «уступил» ее текст «Нашему современнику», который вскоре сообщил, что будет печатать сокращенный журнальный вариант. «Чужое название» («У последней черты») Пикуль будто бы обнаружил, когда журнал уже вышел (чего, естественно, быть не могло), а «в середине публикации» его роман редактировали жены Брежнева и Суслова (!!). Потом роман «изничтожили» Зимянин и Суслов, чьи слова были «угодливо подхвачены» «Литературной газетой».

Так Пикуль создавал миф о будто бы выпавших на его долю жестоких преследованиях за книгу, бьющую своими аналогиями по коррупции и продажности брежневского окружения, где, по его словам, «голубчик Чурбанов» был так «похож на Гришку Распутина».

На самом деле все было гораздо проще. «Брежневская камарилья», как ее называл Пикуль, не боялась никаких аналогий, а его роман о Распутине не подошел «партии и правительству» только из-за отсутствия в нем в качестве «здоровой силы» вечно живого Ленина со товарищи. Такая книга, как тогда говорили, была «не нужна нашему народу», как и, например, книги Алданова, откуда Пикуль переписывал и пересказывал целые страницы, и «Русская старина», и многое другое.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза