Рядом был еще один спуск в переход, из которого я вышел. По нему можно было спуститься и еще раз пройти мимо той женщины. Еще издалека я увидел, что она сидит в той же позе, как и до этого. Рядом с ней стояла старушка и что-то делала. Она отошла прежде, чем я поравнялся с женщиной.
Теперь возле нее стояла небольшая картонная коробка, в которой лежала мелкая денежная купюра. Небольшая деталь – но антураж изменился, появилась осмысленность, логическая законченность происходящего. Все стало на свои места.
Я недолго постоял в стороне.
Скорее всего, большинство прохожих ничего не замечало – ведь, в конце концов, все зависит от точки зрения наблюдателя. А может быть, ничего не изменилось. Но мне показалось, – или очень захотелось так увидеть, – что люди уже не отводят взгляд в сторону, как было до этого, что в их глазах есть сопричастность тому, что происходит рядом, что они сострадают этой женщине, хотя бы даже и не показывая этого и что все мы, так или иначе, какой-то частью себя присутствуем друг в друге…
Я отдал большую часть денег, которые у меня были, и пошел своей дорогой.
Немного отойдя, встретил на своем пути негра. Он выглядел беспечным, шел не торопясь, щурился на яркое солнце и был слишком легко, не по сезону одет. Он шел мне навстречу, и, уже будучи рядом, окинул пронзительным, нехарактерным для его облика взглядом. Будет просить денег, подумал я, старательно глядя в сторону.
На ломаном русском он спросил, где тут можно найти работу, и посетовал на то, что уже два дня ничего не ел.
– Я биль би блягодарен… э-э.… мани… – сказал он, шелестя коричневыми пальцами протянутой руки. При этом он выглядел так естественно, как финиковая пальма в аравийском саду. Несмотря на свою внешность, он полностью гармонировал с окружающим миром, «дышал в унисон». Плюс ко всему, не был похож на голодного. Я почувствовал, что меня «разводят», но еще был под впечатлением от пережитого и дал денег. Он принял их как должное и, блаженно щурясь, пошел дальше.
А чуть позже, перед тем как сесть в последнюю маршрутку, идущую в пригород, где я живу, обнаружилось, что у меня в карманах пусто. Я сильно огорчился и, не зная, что делать, просто стоял, тупо глядя под ноги. Не просить же, в самом деле, у людей на билет? Да и не смог бы, наверное.
Сзади кто-то дотронулся до моего плеча. Это был водитель маршрутки. Я часто тут ездил, и мы знали друг друга в лицо.
– Чего не садишься? Есть свободные места.
Я ответил, что у меня кончились деньги. Вдруг захотел ему все рассказать, но осекся. Было неловко.
Мужчина не колебался ни секунды, только скользнул по мне взглядом.
– Что ж тут такого? Бывает, – усмехнулся, похлопал по плечу, указал в сторону салона. – Все мы под Богом. Садись. Когда-нибудь рассчитаешься.
Призрачный вояж
Сегодня проснулся и вдруг вспомнил, как недавно был проездом на Филиппинах. Я с веселой компанией плавал на лодке у островов, крохотные и чуть побольше, их десятки и сотни, вода прозрачная, в глубине косяки разноцветных рыб. На островах всякие экзотические растения, цветы, запах одуряющий, сладковатый, тут и там стайки красных и желтых бабочек. Чирикали птички, душа моя колыхалась, как легкий бриз у берегов. Небо глубокое, синее, очерчено горизонтом у кромки зеленоватой воды. На одном из островов ряд аккуратных тростниковых хижин, там же суета, какой-то праздник, пестрые наряды, наверное какие-то их боги непонятные, девчонки пляшут и машут руками, в волосах цветы красивые, щебечут как те же птички, старики степенно стоят в центре, играет музыка, кто-то бьет в бубен нам машут руками типа давайте сюда мы как раз вас и ждали прямо устали ждать машут призывно с нетерпением ну как тут устоишь? подруливаем мы лихо к этому берегу выходим как бы нехотя (но в душе праздник) нас окружают приветствуют приплясывают и я чувствую что это похоже на буффонаду но все же иду даю себя увлечь и так шаг за шагом по бледному горячему песку и вот уже хочется что-то сказать поздравить что ли какую-то нелепицу но чтобы было приятно и рот уже открывается и слово вот-вот возникнет и…
– Слушай, братан, может водочки тебе, а?.. – у хижины стол, сидит штрих за ним с выбритым чубом, губы выпячены, большой нос картошкой, глаза блестящие и хитрые, а на столе натюрморт: литруха водки, шмат сала, хлеб и соленые огурцы.
– Ну вот, приплыли, – говорю я себе и смотрю на сосны, колодец, что во дворе и старого Панаса, который, прищурившись, смотрит в глубину моей души.
– Ну что, будешь или нет?..
Медленно, нехотя, с истомой сползает с меня ореол прожитого сна и прозрачной дымкой улетает назад, к островам, туда, где я никогда не бывал.
Мистер Бесконечное Одиночество