"…Гущин вбил крюк, и я слышу его призыв идти. Спрашиваю, крепок ли крюк, он неуверенно отвечает, что да. Я чувствую, что иду без страховки, но ничего не поделаешь. В сущности это все время так, потому что как может меня застрахо — вать человек с одной рукой, сам еле-еле держащийся на склоне? Но я очень осторожен и благополучно прохожу путь. Очень тяжело. Окоченевшие члены не повинуются.
Мы на узком скользком гребешке длиной метров пятнадцать. Гущин проходит, а я стою и слежу за ним. Если он оступится и полетит, то я сползу по другую сторону гребня.
Это единственный способ спастись. Вот он прошёл и так же следит за мной. Перед нами узкий, крутой скальный кулуар. Прямо на верёвке спускаю по нему Гущина, а сам лезу в распор по его стенам. Здесь есть опасный переход с этого кулуара на траверс скалы выпуклой формы. Все это на головокружительной высоте.
Была ночь, когда мы оказались перед лестницей последней стенки пятого «жандарма». Здесь я застраховался на два крюка и, спустив вниз Гущина по лестнице, спустился сам. Мы оказались на той самой площадке, где на пути наверх мы перегружали носильщиков.
Решили заночевать здесь, потому что было темно. Мы устали, а впереди было очень трудное место с большой лестницей и длинным траверсом по.выпуклой скале. Площадка, на которой мы остановились, была величиной в 2 квадратных метра. Светила луна, и туман носился густыми хлопьями, то там, то сям открывая седые, запорошённые снегом вершины и отвесные скалистые стеньг.
Мы оба закоченели и несколько времени пытались согреться. Когда у меня немного отогрелись руки, я начал раздевать Гущина и готовить ему все для ночлега. Штурмовые брюки настолько замёрзли, что нижнюю шнуровку пришлось разрезать. Куртка была, как жёсткий футляр. Эти вещи мы подложили под себя. Разложив спальные мешки, мы с трудом залезли в них. Я сразу впал в какое-то забытьё. Я лежал так, что ноги май до колен свешивались в пропасть, но, несмотря на это, я чувствовал себя очень удобно…"
Снег перестал. Ветер гнал по небу разорванные тучи. Где-то внизу взошла луна и залила все вокруг неверным светом. Она медленно карабкалась вверх по небосклону, ныряя в быстро несущиеся обрывки облаков. Их тени бежали по мерцающему серебру фирновых полей.
Лёжа в спальных мешках, следили Гущин и Шиянов за фантастической игрой лунного света. Они забыли и безмерную усталость и опасности предстоявшего на другой день спуска. Ночь затопляла их потоком тревожной и причудливой красоты. Были те мгновения, которые навсегда порождают в альпинистах тягу в горы.
Потом тучи сгустились и снова пошёл снег. Большие хлопья запорошили спальные мешки с неясными очертаниями двух человеческих фигур…
Альпинисты проснулись рано утром. Не хотелось вставать. В спальных мешках было тепло и уютно. Усталость и безразличие охватывали непреодолимыми оковами. Надвигалось то страшное состояние апатии и безволия, которое в горах опаснее лавин и трещин.
— Пойдём, Юра, — сказал Гущин, собрав последние силы. — За нас никто вниз не пойдёт.