«Сам я не присутствовал на той встрече, когда мой шеф впервые появился перед своим новым отрядом. И хотя я имел самое полное представление обо всех легионерах, какое мог получить, ознакомившись с их личными делами, и впоследствии имел возможность общаться со многими из них, тем не менее, не имея никакой официальной должности в Легионе, я считал свое присутствие на той встрече просто неуместным.
Поэтому я довольствовался лишь тем, что подслушивал происходящее по двухканальной громкоговорящей системе. Это был всего-навсего улучшенный вариант прошедшей испытание временем системы для подслушивания в труднодоступных местах. Ведь в то время, когда ваш хозяин использует свое право на уединение, становится почти невозможно удовлетворить его требования без полного знания всего того, с чем сталкивает его жизнь.
(Я, в общем-то, никогда не обсуждал этого со своим шефом открыто, но довольно часто занимался анализом информации, поступавшей ко мне окольными путями, а он никогда не комментировал это и не пытался как-либо ограничивать меня в отношении получаемых мной сведений)».
Хотя зал для отдыха легионеров и был самым большим помещением в их казармах, по вечерам там обычно никого не бывало. С некоторых пор зал превратился в заброшенное место, особенно в последние месяцы, когда легионеры вообще перестали убирать за собой, и в помещении застоялся запах пищевых отбросов, или, говоря попросту, вонь.
Однако сегодняшним вечером зал был набит до отказа. Прошел слух, что новый командир хочет поговорить с солдатами, и это, по-видимому, стало причиной такого полного сбора.
Были заняты все вообразимые сидячие места, включая пустые столы и радиаторы отопления, а по тому, кем и для кого уступались ранее занятые места по мере заполнения зала, можно было определить порядок неофициальных взаимоотношений, сложившихся в роте. Несмотря на то, что собравшиеся пытались поддерживать атмосферу непринужденности, тем не менее было заметно, что легионеры проявляли определенный интерес к новому командиру, и обсуждение его было основной темой в разговорах среди самой молодой, наиболее выделяющейся части собравшихся.
— Что-то очень долго он готовился к этой встрече, — выкрикнул один из них. — Командир здесь вот уже почти неделю, но так и не удосужился поговорить хоть с кем-нибудь из нас… только посылает своего дворецкого в столовую за едой да с поручениями в город.
— Кто-нибудь слышал, чтобы у офицера был собственный дворецкий?
— А что в этом такого? Все они — всего лишь избалованные детки каких-нибудь богачей. Разве кто-то другой станет покупать офицерский чин?
— И о чем же, интересно, он собирается говорить?
Это последнее замечание предназначалось скорее для старшего сержанта, сидящего рядом и прислушивавшегося к разговору. Сержантом была женщина лет тридцати с грубыми чертами лица и вполне приличными пропорциями, хотя до тех пор, пока она не вставала, трудно было заметить, как велика она была.
— А я могу вам сказать, о чем он собирается говорить, — заявила она, старательно изображая на своем лице наигранную скуку.
— И о чем же, Бренди?
Кроме чина и солидной внешности, старший сержант обладала непоколебимым спокойствием и уверенностью в движениях, чем заслужила особое отношение и вызывала общее внимание всякий раз, когда начинала говорить.