Существуют два возможных полюса опыта: оставаться невинным, закрывая доступ всему, что вам не нравится, и стремясь этим сохранить состояние райского блаженства; или же стремиться к духовности и продвигаться к "более глубокой музыке человечности", говоря словами Вордсворта.
Имеет ли жертва какое-то отношение к тому, что она становится жертвой? Что означает взаимозависимость людей — тот факт, что все мы охвачены сетью, включающей как сознательные, так и бессознательные факторы, и распространяющейся, как круги по воде, от нас, наших родителей и детей, в конечном счете, на весь океан человечества? Можно ли снять с Билли Бадда ответственность за непонимание влияния его действий — и даже влияния самой его красоты и невинности — на окружающих его людей, в том числе и на Клэггерта? Что можно сказать о жизнерадостном существовании, которое строится на одних только собственных убеждениях и своей собственной целостности, без осознания тех волн, которые идут от одного человека к другому? Не есть ли это своего рода нереальная чистота — земная жизнь, построенная так, как будто она является неземной, — которая уже неприемлема в нашем взаимозависимом мире, не говоря уже о том, чтобы превозносить ее в качестве праведной? Ибо очень похоже, что такого рода невинность направлена на то, чтобы скрыть нечто, — это невинность ребенка в человеке, который уже вырос из детского возраста. Обладая способностью воспринимать мир, человек, одновременно с этим, несет ответственность за то, чтобы не закрывать глаза и не отворачиваться от опыта.
Где лежит источник того особого значения, какое в человеческой истории и предыстории придавалось жертвоприношению
Год за годом Сфинкс, ждущий поблизости от городских ворот Фив, получал свою дань в виде человеческой плоти, которую он пожирал. "Его действия символичны, хотя он и совершает лишь одно действие — убийство", — пишет Броновски[98]
. Его чары могли быть разрушены только отгадыванием загад ки — что по своей рациональности и интуиции представляет собой весьма человеческий акт, — ответом на которую оказывался просто "человек". И это действительно, всегда было загадкой для нас, хотя ее стоит формулировать чуть-чуть иначе: почему оказывается так, что "человек" требует жертвоприношения человеческой плоти, рождает потребность крушить, уничтожать и пожирать своих сограждан? "Человек питается другими людьми", — поется в "Трехгрошовой опере" — это истина, требующая, чтобы ей смотрели в лицо всякий раз, когда наше общество дезинтегрируется, обнажая голый скелет человеческого существования. Нет ли в нас какой-то черты, требующей этого каннибализма ради достижения нашей собственной зрелости? Эта мысль ужасна, и тем не менее мы обязаны размышлять об этом. Но еще более поучительным оказывается то, что человек (Эдип), отгадавший загадку Сфинкса,