- Бог? - фыркнул в ответ рыбак. - Ты-то? Ну-ну! А я тогда йельф ушастый!
- Ты хотел сказать, альв? Что-ж! - Силикус щёлкнул пальцами. - Вот теперь взаправду на альва похож.
Рыбак, видимо, почуяв неладное, дотронулся до своего уха и, ощутив под пальцами удлинившийся, острый кончик, икнул и выронил весло.
- Ах ты... ты... - проблеял он севшим голосом. - Колдун проклятый! Верни как было!
- Коль желаешь.
Щелчок. Уши рыбака вновь стали человеческими. Убедившись, что всё в порядке, старик вновь пугливо подхватил весло.
- Правда бог что ли?
Силикус, разводя руками, опустился в лёгком поклоне.
- А доказать-то делом слова свои могёшь, бог?
- Как мне заставить тебя уверовать в мое божественное начало, человек?
Рыбак опустил весло, поскрёб пятернёй макушку и просветлел.
- А налови-ка мне рыбки! Чтобы на всю деревню хватило.
- Наловить боюсь не смогу, - пожал плечами плут. - Однако, попросить море поделиться дарами, способен.
Силикус повернулся к воде, вытянул руку, поманил. Море вспенилось, забурлило. Подул яростно ветер. Волны накатывая всё сильнее и выше, бросались на пляж, самоотверженно расшибаясь о берег. Из пены, одна за другой, стала выскакивать рыба: большая, средняя, маленькая, со сверкающей на солнце чешуей, удивлённо раскрывая и закрывая рты, пуча круглые глазищи. Потрясая плавниками, шлёпая хвостами и шевеля жабрами, всё больше и больше рыбы трепыхалось на песке. Когда же на берег выбросилась зубастая акула, а за ней, фонтанируя водой и утробно завывая полез кит, рыбак замахал руками и возопил:
- Хватит! Хватит, верю! Пускай прекратят!
Град из морских обитателей тут же прекратился.
- Чудо-то какое! Уверовал я, еще как уверовал! - запричитал рыбак, упав на колени и уткнувшись лбом в песок.
Силикус ухмыльнулся и пошёл исправлять вызванный его же руками, слепой, и совершенно никчёмный фанатизм. К вечеру, они сидели у костерка, над которым, подвешенный за треногу, булькал закопчённый от времени котелок с рыбным наваром. Подкинутые в котелок коренья и травы лишь усиливали дивный аромат. Силикус долго еще не мог поверить, что еда смертных может оказаться не хуже пищи богов, если приготовлена с любовью. Позже, когда их ложки заскребли по днищу котелка, а животы оказались раздуты приятным теплом, они разлеглись на мягком песке, закинув руки за головы и уставившись на усыпанное белыми звёздами, тёмное небо.
- Сейчас бы еще трубочку закурить... - мечтательно произнёс рыбак.
Силикус щёлкнул пальцами. Рыбак хмыкнул. Воздух наполнился терпким ароматом табака. Человек и бог, словно добрые друзья, наслаждались теплотой и нежностью волшебной ночи.
- Чувствую в глубине твоей души давнишнюю рану, друг мой, - произнёс Силикус. - Пускай твоя боль хоть и притупилась, исцелённая временем, но всё же не угасла до конца.
- От богов ничего не скроешь, - вздохнул старик. - Моя боль всегда со мной. Дочка, умница, любимица, единственная кровинушка, покинула меня в одночасье, сделав несчастным до конца моих дней. Нет тяжелее испытания для родителя, чем пережить своё чадо.
- Как её звали?
- Адемона, - еще грустнее отозвался человек, но в голосе проскользнула теплота. - Красивая была... смышлёная... но главное - добрая. Всех вокруг любила, ни с кем в деревне не ссорилась, в людей верила! И меня верить учила...
- Что отняло её у тебя?
- Не что, а кто, - голос рыбака посуровел, в нём зазвучал металл и мрак. - Один мерзавец по имени Вотелло, ревнивый выродок, сын деревенского старосты. Любил он её, как говорил, больше жизни, свататься приходил, руки просил, осыпал дарами и благами. Хотел бы я выдать дочь за него, да не мог заставить, не мог видеть печаль в её глазах, ибо знал, что любит она другого. Отказал я Вотелло, повздорили мы с ним. Грозился он, что мы пожалеем, ну а я дурак старый, не поверил его словам. И спустя несколько дней, когда Вотелло узнал, кому именно принадлежит сердце Адемоны, он нашёл влюблённых бедняжек и убил обоих.
- Ты простил его?
- Я кто, по-твоему, агнец всепрощающий? Аль, быть может, еще и левую щёку ему надо было подставить? Око за око, зуб за зуб. Он отнял у меня дочь. Я отнял у него жизнь. А прах скормил морю, как завещали поступать с врагами старики. Пришли потом мужики старосты меня карать, да им деревенские не позволили, встали за меня стеной люди, сказали, что Вотелло заслужил свою участь. Вот и оставили меня в покое. С тех пор живу на отшибе, в деревню редко хожу, только за самым необходимым. Осуждаешь меня, бог?
- Ничуть, - ответил Силикус. - Осмысленно свершивший убийство, прощения не заслуживает. Всему есть цена, каждый обязан платить. Вотелло уплатил её сполна. Но также стоит помнить, что выносящий приговор палач, взымая плату, в ответ платит частью своей души.
Старик лишь горько хмыкнул, да зашипел трубочкой, в которой прогорали табачные листочки.