— Что — пусть? — изумился я.
Если по правде, я решил, что рассказ кузнеца Нюргун пропустил мимо ушей. Бледный, с мокрыми от пота волосами, он все это время простоял у дверного косяка, закрыв глаза. Но как он стоял! Я знал его позу еще по тем дням, когда Нюргун превратил мою спальню в общую. Затылок, лопатки, ягодицы — в одну линию, вдоль косяка. Прижаться, застыть, слабо подергиваясь, и лишь изредка… Сперва я подумал, что Нюргун
— Пусть, — объяснил Нюргун. — Пусть дерется.
— Она же убьет тебя!
Нюргун пожал плечами:
— Буду держать. Пока смогу, буду держать.
— Кого? — спросил я. — Кого ты будешь держать?
Он не ответил.
— Куо-Куо? Или, — я указал на дыру, — эту дрянь?
— Ему нельзя драться, — вмешался дядя Сарын. — Даже если он просто будет удерживать твою дочь, Кытай, даже если ему хватит сил… Это конфликт, понимаете?
Мама кивнула. Умсур кивнула. Кивнула тетя Сабия.
— Нет, — сказал я. — Не понимаю.
— Конфликт, — дядя Сарын ударил кулаком в кулак, и я всё понял. — Ему нельзя ни с кем конфликтовать. Драка, состязание, любое соперничество. Ты видишь его сердце, Юрюн? Да?!
Настала моя очередь кивать:
— Вижу.
— Время горит в звездах, дружок. Наше время горит в твоем брате. Что из этого следует? Что?!
— Он — звезда, — пробормотала тетя Сабия. — Свет и жизнь.
— Приблизься, — добавила Умсур, — и сгоришь.
Мама заплакала.
— Ему следует находиться в покое, — дядя Сарын налил себе чашку кисляка, выпил залпом. — Он должен спать. Спать
— Как в Нюргуне? — я подался вперед.
— В черной дыре, дружок, нет хода времени. Всё выгорело, до последней щепочки. Пепелище, угли да зола. Зайди туда — пропадешь. Подойди ближе, чем следует — пропадешь. Возьмут тебя за шкирку, бросят за горизонт…
— Горизонт событий?
Дядя Сарын долго смотрел на меня. В какой-то момент мне даже почудилось, что он сейчас откроет глаза.
— Дружок, — вздохнул он. — Ну ты и дружок! Да, горизонт событий. Откуда знаешь?
— Видел, — объяснил я.
— Где? Когда?!
— Буря хлестнул его молниями. Молнии ушли в дыру… Пустоши, дядя Сарын. Выжженные пустоши и горизонт, из-за которого нет возврата. Говорю же, видел.
— Теперь ты понимаешь, почему ему нельзя вот так? — Сарын-тойон еще раз ударил кулаком в кулак. — Дыра растет, и однажды…
— Она расширится? Станет боотуром?
— Да, боотуром. А значит, выйдет из подчинения. Ты освободил Нюргуна, он освободит её. Вернее, он станет ею — весь, целиком. Хара Сурэх[84]
, Боотур-дыра! Кому тогда выпадет срок бежать по выжженным пустошам? За горизонт событий?Мне почудилось, что кроме нас двоих здесь нет никого, даже Нюргуна. Дядя Сарын, ты что, ждешь от меня решения? Одобрения?! Я уже освободил Нюргуна — к добру, к худу ли; я больше не хочу решать!
— Его можно вылечить? — спросил я.
— Да, дружок. Но боюсь, лечение тебе не понравится.
— К нему надо позвать знахаря? Шамана?
— Его надо вернуть в гору, к столбу. Приковать заново и оставить в покое. Мы не можем всегда быть сильными, мальчик мой. От этого мы покрываемся трещинами[85]
. Прими мои слова, как горькое лекарство, согласись с ними. И я обещаю тебе…Я встал. Слабак, я стоял сильным.
— Нет, — сказал я.
— Почему? Ты хоть представляешь…
— Нет, и всё.
Позже я перебрал тысячу доводов, почему нет. Доводы были вескими, убедительными. В них звучали правда, честь, долг, глупость, ответственность и безответственность. Я не стану их вам пересказывать. Мне они и самому не слишком нравятся. Нет, и всё, и хватит об этом.
— Тогда я могу, — дядя Сарын выразительно дернул веками. — Ну, ты знаешь, что я могу. С одной Кыс Нюргун я, пожалуй, справлюсь. А там будет видно…
— Нет, — произнес Нюргун, и я узнал свой голос. — Нет, и всё.
— Почему же?!
— Нельзя, — объяснил Нюргун.
4
Поле для праздников