— Она записку оставила, — как будто оправдываясь, сказал мужчина. Глаза у него были больные. — Сама за борт прыгнула. Даже не знаем, где точно это случилось. Ее по всей реке теперь ищут. Наташей звали. Говорят, у нее двое детей-школьников.
— Перестаньте, — зло прервала его Настя, и он обиженно замолчал.
Она вытерла рукой влажный лоб и пригладила волосы. Несмотря на близость реки, казалось, что на этой палубе жарче, чем в Москве. Солнце так и липло к воде и ко всему, что плавало в ней.
— Все остальные туристы, говорите, осматривают сейчас «Дивную» церковь? — равнодушно спросила Настя. — А далеко она?
Мужчина объяснил, как найти церковь, и Настя заторопилась. Поджидавший на берегу Самойлов все понял по ее лицу — Опоздали? — коротко спросил он, сморщившись, как от кислого.
— Наташа оставила предсмертную записку, — дрожащим голосом ответила Настя. — Поедем к церкви, туристы сейчас там. Хочу посмотреть, не узнаю ли я случайно кого-нибудь из них.
Молча двинулись к машине. Капот раскалился, до него было не дотронуться, а внутри оказалось невыносимо душно. Самойлов рванул с места так, словно хотел загнать внутрь «Жигулей» весь имеющийся в Угличе ветер. Настя некоторое время крепилась, а потом ткнулась носом в колени и заплакала:
— Это я виновата! Надо было звонить в милицию, чтобы связались с теплоходом. Надо было кричать, что женщину хотят убить! Какой ужас, Олег!
Она впервые назвала Самойлова по имени, а он впервые испытал острый приступ жалости к ней.
— Ничего, — произнес он и неловко похлопал ее по плечу. — Это не ты виновата. Ты не убиваешь людей, Настя.
Приезжие цепочками обвивались вокруг «Дивной» церкви, задирали головы вверх и вполуха слушали женщину-гида, которая выводила свою соловьиную песнь, не особенно заботясь о том, внимают ей или нет.
— Узнаешь кого-нибудь? — спросил Самойлов, останавливаясь поодаль.
— Узнаю, — процедила Настя.
Взгляд ее уперся в круглую, словно сковорода, лысину поросенка-Аврунина. На лысине рос легкий пушок, который игриво шевелил ветер. Настя достал из сумки расческу с круглой ручкой и, тихо подойдя сзади, ткнула ею Аврунину в бок. Наклонилась и тихо сказала:
— Стой, сволочь, не рыпайся.
Аврунин дернулся и поднял испуганную мордочку.
Он был совсем не похож на серийного убийцу Самое большее, на что тянула его физиономия, — это на мелкую кражу в супермаркете.
— Подними рыло и посмотри на меня, — процедила Настя.
Аврунин послушался и осторожно вывернул шею.
Он был такой маленький, что смотрел на Настю снизу и видел только ее подбородок. Настя наклонилась ниже и спросила:
— Узнаешь?
Он открыл розовый ротик и издал некий неопределенный звук.
— Что ж ты такой беспамятный, Аврунин! Я вот тебя везде узнаю. Ну, вспоминай, вспоминай! Тебе наверняка дали мою фотографию.
Аврунин кивнул и мелко-мелко затрясся. Настя еще глубже воткнула расческу в складки сала поверх ремня и наклонилась к его уху:
— А ведь я за тобой особо слежу, Аврунин. Я, конечно, не видела, как ты убиваешь, но дам суду такие показания, что прокурор пальчики оближет. Я тебя, Аврунин, закидаю косвенными уликами по самую макушку. Помнишь, как ты в «Садах Семирамиды» обрабатывал Ингу Харузину? Помнишь, да? — удовлетворенно констатировала она, почувствовав вибрацию. — Помнишь, Инга услышала шорох, ты поднял шишку и швырнул ее за деревья? Вижу, что хорошо помнишь. Так это я там стояла, Аврунин. Стояла и слушала.
— Вы меня с кем-то путаете, — пискнул тот, шевельнув торсом. Он смотрел на Настю собачьими глазами.
И даже готов был извиниться, если бы это принесло ему какую-нибудь пользу.
— Передай своему боссу, — сказала Настя, — что его предприятие закрывается. Навсегда. А сам он отправляется в ад.
Она отделилась от него, трясясь от ярости, и быстро пошла к островку деревьев, под кронами которых прятался от солнца Самойлов. Аврунин остался стоять в той же позе, не смея шевельнуться, хотя Насте было все равно, обернется он или нет. Самойлов наблюдал за тем, как она на ходу пытается взять себя в руки, и подумал, что, пожалуй, он рад, что она сунулась под колеса именно его «Жигулей», а не какого-нибудь другого человека. Другого мужчины.
— Что теперь делать? — спросила Настя, когда они снова оказались на забитом машинами шоссе. — Если я пойду в милицию, мне вряд ли кто поверит. Ясюкевич и компания наверняка подготовили липовые документы. По ним я считаюсь неполноценным членом общества. Они поймают меня, и я стану почетной пациенткой психиатрической больницы, где мне зачистят мозги в считанные недели.
С другой стороны, если я не пойду в милицию, то останусь один на один с целой бандой киллеров. Не могу же я прятаться от них вечно? Значит, наша встреча неминуема, а финал предсказуем.
— Не драматизируй, — бросил Самойлов. — Приедем и спокойно во всем разберемся. Не думаю, что Ясюкевич такой большой авторитет, чтобы по одному его заявлению за тобой гонялась вся милиция. Кроме того, в милиции не идиоты сидят! С чего они будут совершенно нормальную женщину передавать в психушку?