Проректрису я побаивалась и испытывала к ней благоговейный трепет. В отличие от декана, относившегося ко мне с отеческой заботой и участием, Царица казалась дамой непредсказуемой и себе на уме. Даже профессор, видевший меня насквозь, теперь не вызывал опасливой настороженности, хотя поначалу исходил враждебностью.
Добавляло нервозности и то, что Евстигнева Ромельевна знала мою постыдную тайну, но ни разу - ни словом, ни делом - не позволила понять, каково её мнение по поводу присутствия в институте беззастенчивой лгуньи, не видящей волн. Однако я почему-то уверилась, что от проректрисы не стоит ждать снисхождения и пытаться давить на жалость.
В общем, Евстигнева Ромельевна стояла совсем близко, и только сейчас я заметила тонкие лучики морщин, разбегающиеся от уголков её глаз.
- Я... это... мне сказали, Генрих Генрихович здесь, - соврала сбивчиво, почувствовав, что загорелись щеки. Попалась! Глупее ответа не найти.
- Да, он собирался подойти, но ему пришлось отлучиться по другим делам, - сказала Царица, сверля меня взглядом.
Ой, она поняла, что это я! Вернее, догадалась, кто шастал ночью между кубов Ромашки и подвел препода под монастырь с будущей инвентаризацией.
- С возникшими вопросами можете обратиться ко мне, пока Генрих Генрихович занят, - предложила проректриса.
- А... нет. Лучше подожду... - промямлила я в ответ.
- Как угодно, - отчеканила сухо Евстигнева Ромельевна и застучала каблуками, удаляясь от лаборатории.
Царица уходит! Ромашка остался ни с чем! Матусевич улетел на веки вечные! Следы преступления потерялись во времени и пространстве! А я пойду питаться, потому что дело движется к обеду. Только пережду звонок на чердаке.
Складывалось впечатление, что ночью я нарезала круги по запутанным этажам в совершенно чужом здании. В свете дня лестницы и коридоры выглядели такими знакомыми, что оставалось удивляться, как меня угораздило заблудиться в трех соснах, то есть в двух коридорах.
Флакончик стоял там, где его оставили. Рано волноваться, что адресат не забрал посылку - еще и полусуток не прошло после ночной вылазки. К тому же, видимо, из деликатности А. не стал хапать чужое имущество.
Покатав остывший пузырек между ладонями и отвинтив колпачок, я понюхала. Холод стабилизировал свойства мази, сыграв роль консерванта. Осталось вырвать из тетрадки листочек и настрочить неровным косым почерком: "А! Ахтулярий нет. Есть мазь. Одна горошина наружно за прием. Э."
Придавив записочку флаконом, я подошла к окну, которое забыла затворить ночью. Раскинула руки и глубоко вздохнула, обратив взгляд к серо-голубой небесной палитре.
Я сильная. Я всё смогу и покорю все цели!
Ах, столовая, набитая битком галдящим студенчеством! Люблю тебя ностальгической любовью, особенно борщик с удвоенной порцией второго, ватрушку, вафельную трубочку с шоколадной начинкой, фруктовый мусс и два стакана компота. Удовольствие для живота обошлось в двенадцать висоров. Ну и ладно. Пора привыкать и не экономить на каждой монетке.
Найдя свободное местечко у окна, я водрузила поднос и принялась обедать, с чувством, с толком, с расстановкой, успевая поглядывать по сторонам. Сколько времени общепит мучился без меня? Уж и не припомню.
Вдалеке сидела Аффа с сокурсницами. Я помахала ей, но девушка не заметила. Не отказалась от прелестей столовского питания и Штице, занявшая вместе с блондинистой свитой стол у стены. Компания институтских красоток ковырялась в зеленых салатных кучках и вяло переговаривалась. Скучно бедняжкам без мужской поддержки, даже трава не хочет пережевываться.
Почувствовав взгляд, Эльзушка посмотрела в мою сторону и нацепила на лицо презрительную маску. Ха, я тоже не лыком шита и научена играть в гляделки. Мы так бы и таранили друг друга на расстоянии, но подружка о чем-то спросила Эльзу, и та отвернулась.
Среди тесноты шумного зала пятачок незанятого пространства в дальнем углу смотрелся странно. Этакая мертвая зона запрета. Даже отсутствуя, Мэл не давал забыть о себе, и никто из студентов не решался занять пустующий стол.
Наверное, Мэл выловил в супе муху и теперь брезгует ходить в столовую, как и его товарищи. И пусть парню разонравился общепит, и в столовую он больше ни ногой, все же на сегодняшней консультации он точно появился. Или нет?
Отложив ложку, я начала грызть ноготь. Спросить, что ли, у облезлой египетской кошки, пришел Мэл на консультацию по матмоделированию процессов или нет? Не может быть, чтобы не пришел. Без сомнений, он доказал заданные теоремы и развязной походкой направился в библиотеку, чтобы поставить точку в исследовательской работе по удовольствиям.
Мэл приехал, он здесь, - уверяла я себя, забыв о ватрушке. Где ему еще быть? Не лежать же в коме изломанной куклой, не справившись с управлением.
Живо представив Мэла, замотанного в бинты как мумия, я вскочила, чуть не уронив на себя содержимое подноса, и тут же села. Питающийся народ не обратил внимания на мои скакания. Мало ли, вдруг кусок котлеты попал не в то горло?