Читаем Синица полностью

Вовсе не гарантируют,

Что кто-то притащит тапки.

Может не быть готовки,

Может сложиться так,

Что твои дрессируемые

Внаглую сложат лапки.


Спутаются кроссовки,

Свяжутся на года,

Но вопрошать бессмысленно,

Кто же их так составил.

В правилах дрессировки

Женщины и кота

Пунктом «один» написано:

Только не надо правил!

Просто


Ты любишь луну и васаби,

А я жаркий день и горчицу.

По небу октябрьской рябью

Летят перелетные птицы.


И наши нестертые грани

Никак меж собой не сомкнутся,

И утром ноябрьским ранним

Тебе снова не с кем проснуться.


Не чувствуешь, как ни старайся,

Чем небо опухшее дышит.

И тот, кто всех ближе казался —

Тот снова тебя не услышит.


И в поисках кнопки тревожной

Бредешь ты по голым сугробам.

А может быстрей и надежней

Домчать до Луны автостопом.


Мы разные – это прекрасно,

Но в этом насмешка успеха,

Что в мире прекрасных и разных

Так трудно найти человека.


И если быть честным с собою,

То только в одном мы и схожи:

Нам хочется гладить душою,

А чувствовать тонкою кожей.


Без граней, без блеска, без пыли,

Без веса, объема и роста,

Мечтаем мы, чтобы любили

Нас в жизни хотя бы раз

Просто.

Шампанское


Мне двадцать. Шампанское пеной,

На исписанном клочке нет свободного места.

Мне все по плечу, и моря по колено,

И по зубам любые Эвересты.

И планы такие дерзкие,

И мир вокруг меня вертится.

Я заедаю бутерброд нарезкой,

А в груди сердце, как прожектор, светится.


Мне тридцать. Все та же пена,

Взрываются бешеные пузырьки.

Я все еще шлю сигналы вселенной

Неровными буквами от руки.

И в перерыве отражение бледное

Мне шепотом успевает сказать:

Чтобы исполнилось то, заветное,

Надо стараться потише желать.


Мне сорок, я слишком взрослая,

Не удивить сюрпризами,

Но также втихую сверяюсь с астропрогнозами

И эзотерическими экспертизами.

Не верю ночным признаниям

И незнакомцам под масками,

А сама, как в двадцать, жгу бумажку с желанием

И бросаю в шампанское.


Я мудрая и почтенная,

Я доживаю столетие.

Вылетело напрочь из головы название пенного,

Путаю адреса и междометия.

Лишь кошки на старые имена отзываются,

А к друзьям некуда больше заглядывать,

Но я начинаю понимать, как мне кажется,

Как все-таки правильно надо загадывать.

И может не поздно еще лечить

Прожектор внутри полуночными сказками,

Жаль только, давно запретили врачи

Пенное пить шампанское.

Колючки


И была она дерзкая да колючая.

Хочешь потрогать? Не вопрос.

Но всегда на сто баллов – и локон накрученный,

И маникюр модный, и лайки получены,

И можно бы лучше, да куда еще лучше -

Икона до кончиков волос.


И была она – ты ей слово, она тебе десять,

Жалко, что ли, слова?

Только первый ряд, и на лучшем месте,

И сама все знает, и с советом не лезьте,

А вот этого мальчика, пожалуй, взвесьте,

Лучше два.


И была она смелая и гордая,

Знала цену.

Завтракала с икрой бутербродами,

Гоняла на бентли, не церемонилась с пешеходами,

И в бутиках, примеряя шмотки модные,

Тайком поглядывала на сцену.


И была она самая классная,

Найдешь ли круче?

Перчатки кожаные, губы красные,

И три высших, и языки знает разные,

И все это выдумки, что несчастная,

Просто одной лучше.


И была она настоящая,

Пока никого рядом нет.

И все папики одурачены,

Помада съедена, локоны взлохмачены,

Долги погашены, счета оплачены,

Аплодирует интернет.


И в такие моменты

Так не кстати проникают в комнату лучики,

Раздражают аплодисменты,

И комплименты, и дешевый блеск новостной ленты.

И она стоит перед зеркалом догола раздета

И сдирает с себя, прямо с кожей, колючки.

Стакан


Оптимист сказал: до края

Будет полон мой стакан.

Скептик бойко возражает:

Это зрения обман.


Пессимист, глаза нахмурив

Говорил – воды здесь нет.

Там в стакане пляшет буря -

Замечал один поэт.


Математик думал – сколько

Капель из него текло?

Реалист сказал – здесь только

Есть стакан, а он – стекло.


А стаканы бьются к счастью –

Добавлял один простак.

Явно здесь работал мастер –

Антиквар отметил так.


Музыкант изящной вилкой

По стакану постучал,

И тотчас жемчужной ниткой

Хор мелодий зазвучал.


А один бродяга в споре

Говорил с дрожаньем рук,

Что стакан – его опора,

Наваждение и друг.


Тем лишь сможем мы гордиться,

Замечал мудрец, кто нам

В бедной старости напиться

Принесет воды стакан.


Кулинар: стаканом можно

Отмерять продукты в торт.

Вольный рисовал художник

Со стаканом натюрморт.


А стакан стоял безмолвно,

Будто вовсе ни при чем.

Каждый то, чем сам наполнен,

То всегда и видел в нем.

Шахматы


Где-то там в голубой дали,

Где в морях ураганы смелые,

Деревянные короли

Научились ходить по белому.


И с тех мы вот так живем,

С этой полукривой усмешкою:

Все хотели бы быть ферзем,

А по факту гоняем пешками,


Перекраивая миры

И лихих обгоняя ласточек.

Но фигуры после игры

В один общий сыграют ящичек.


Мы зависим от пары рук,

И от сотен ходов гроссмейстера.

Убедишься ты в этом вдруг,

Коль попробуешь этим вечером,

Игнорируя личный ад,

Не пугаясь уйти без грамоты,

Не бороться – а выйти над

И рукой

переставить

шахматы.

Синица


Мне вопрос прилетел синицей:

Неужели ты будешь с нами

В соцсетях на своей странице

Разговаривать лишь стихами?


Я скажу максимально честно:

Я бы рада вернуть обратно.

У меня разбежались тексты,

Я надеюсь не безвозвратно.


Я пытаюсь собрать страницы,

Но пока не смогла ни строчки.

Превратилась моя синица

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 шедевров русской лирики
100 шедевров русской лирики

«100 шедевров русской лирики» – это уникальный сборник, в котором представлены сто лучших стихотворений замечательных русских поэтов, объединенных вечной темой любви.Тут находятся знаменитые, а также талантливые, но малоизвестные образцы творчества Цветаевой, Блока, Гумилева, Брюсова, Волошина, Мережковского, Есенина, Некрасова, Лермонтова, Тютчева, Надсона, Пушкина и других выдающихся мастеров слова.Книга поможет читателю признаться в своих чувствах, воскресить в памяти былые светлые минуты, лицезреть многогранность переживаний человеческого сердца, понять разницу между женским и мужским восприятием любви, подарит вдохновение для написания собственных лирических творений.Сборник предназначен для влюбленных и романтиков всех возрастов.

Александр Александрович Блок , Александр Сергеевич Пушкин , Василий Андреевич Жуковский , Константин Константинович Случевский , Семен Яковлевич Надсон

Поэзия / Лирика / Стихи и поэзия
Собрание сочинений
Собрание сочинений

Херасков (Михаил Матвеевич) — писатель. Происходил из валахской семьи, выселившейся в Россию при Петре I; родился 25 октября 1733 г. в городе Переяславле, Полтавской губернии. Учился в сухопутном шляхетском корпусе. Еще кадетом Х. начал под руководством Сумарокова, писать статьи, которые потом печатались в "Ежемесячных Сочинениях". Служил сначала в Ингерманландском полку, потом в коммерц-коллегии, а в 1755 г. был зачислен в штат Московского университета и заведовал типографией университета. С 1756 г. начал помещать свои труды в "Ежемесячных Сочинениях". В 1757 г. Х. напечатал поэму "Плоды наук", в 1758 г. — трагедию "Венецианская монахиня". С 1760 г. в течение 3 лет издавал вместе с И.Ф. Богдановичем журнал "Полезное Увеселение". В 1761 г. Х. издал поэму "Храм Славы" и поставил на московскую сцену героическую поэму "Безбожник". В 1762 г. написал оду на коронацию Екатерины II и был приглашен вместе с Сумароковым и Волковым для устройства уличного маскарада "Торжествующая Минерва". В 1763 г. назначен директором университета в Москве. В том же году он издавал в Москве журналы "Невинное Развлечение" и "Свободные Часы". В 1764 г. Х. напечатал две книги басней, в 1765 г. — трагедию "Мартезия и Фалестра", в 1767 г. — "Новые философические песни", в 1768 г. — повесть "Нума Помпилий". В 1770 г. Х. был назначен вице-президентом берг-коллегии и переехал в Петербург. С 1770 по 1775 гг. он написал трагедию "Селим и Селима", комедию "Ненавистник", поэму "Чесменский бой", драмы "Друг несчастных" и "Гонимые", трагедию "Борислав" и мелодраму "Милана". В 1778 г. Х. назначен был вторым куратором Московского университета. В этом звании он отдал Новикову университетскую типографию, чем дал ему возможность развить свою издательскую деятельность, и основал (в 1779 г.) московский благородный пансион. В 1779 г. Х. издал "Россиаду", над которой работал с 1771 г. Предполагают, что в том же году он вступил в масонскую ложу и начал новую большую поэму "Владимир возрожденный", напечатанную в 1785 г. В 1779 г. Х. выпустил в свет первое издание собрания своих сочинений. Позднейшие его произведения: пролог с хорами "Счастливая Россия" (1787), повесть "Кадм и Гармония" (1789), "Ода на присоединение к Российской империи от Польши областей" (1793), повесть "Палидор сын Кадма и Гармонии" (1794), поэма "Пилигримы" (1795), трагедия "Освобожденная Москва" (1796), поэма "Царь, или Спасенный Новгород", поэма "Бахариана" (1803), трагедия "Вожделенная Россия". В 1802 г. Х. в чине действительного тайного советника за преобразование университета вышел в отставку. Умер в Москве 27 сентября 1807 г. Х. был последним типичным представителем псевдоклассической школы. Поэтическое дарование его было невелико; его больше "почитали", чем читали. Современники наиболее ценили его поэмы "Россиада" и "Владимир". Характерная черта его произведений — серьезность содержания. Масонским влияниям у него уже предшествовал интерес к вопросам нравственности и просвещения; по вступлении в ложу интерес этот приобрел новую пищу. Х. был близок с Новиковым, Шварцем и дружеским обществом. В доме Х. собирались все, кто имел стремление к просвещению и литературе, в особенности литературная молодежь; в конце своей жизни он поддерживал только что выступавших Жуковского и Тургенева. Хорошую память оставил Х. и как создатель московского благородного пансиона. Последнее собрание сочинений Х. вышло в Москве в 1807–1812 гг. См. Венгеров "Русская поэзия", где перепечатана биография Х., составленная Хмыровым, и указана литература предмета; А.Н. Пыпин, IV том "Истории русской литературы". Н. К

Анатолий Алинин , братья Гримм , Джером Дэвид Сэлинджер , Е. Голдева , Макс Руфус

Публицистика / Поэзия / Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная проза