Читаем Ситка полностью

Штокль гладил больную ногу и вполголоса ругался. Жаль, что Зинновий направился прямо в Сибирь, без захода в Ситку, и всех заключенных сгрузили там и передали полиции. Вероятно, даже Зинновий не знал, где сейчас Лабарж и что с ним стало.

Через несколько дней Штокль снова ненадолго встретился с Уокером за стаканом шерри.

- Между прочим, - Штокль уже поднялся с кресла, готовясь уходить, - из переданного мне я понял, что в конце месяца из Охотска отправляется конвой заключенных из двадцати человек.

- Я надеюсь услышать от вас новые известия. Есть среди них мои знакомые?

- По крайней мере один, - ответил Штокль, - в этом я уверен.

Они расстались, и барон ушел. У него не было причин считать себя виноватым. Лабаржу не повезло, и барону было искренне жаль Роберта Уокера. Хороший человек, этот Уокер, гений в разработке политических кампаний, взять хотя бы подписание договора об Аляске. Пусть Сьюард и был ключевой фигурой, но именно Уокер собирал голоса, лоббировал и делал всю грязную работу, чтобы обеспечить покупку полуострова.

Уокер должен быть доволен. В остальном дело было безнадежным. Каторжника Жан Лабарж увозили из сибирской сковородки прямо в пламя, ожидавшее его в Ситке.

Глава 35

Елена смотрела в окно своей комнаты в замке Баранова на раскинувшиеся перед ней город и гавань, где яркое солнце лежало на воде и отражалось в снежном покрове безмятежно-красивой горы Эджкам. Замок Баранова преобразился, он больше не был таким суровым и мрачным, как прежде. В заботливых руках князя Максутова и его жены он стал теплым, гостеприимным и даже веселым.

С нижних парапетов все так же зловеще смотрели на город восемьдесят орудий, но в заливе стояло гораздо больше кораблей, некоторые из них американские.

Глупо было приезжать сюда, однако, если намек Роба Уокера в присланном ей письме основывался на фактах, то скоро в Ситку переведут Жана Лабаржа. Она не могла освободить его, но могла через князя Максутова сделать его жизнь сносной.

Они, на самом деле, были не так уж близко знакомы, однако Елена догадывалась о чувствах Жана; она также знала - слишком хорошо знала - о своих собственных чувствах по отношению к нему. Но что с ним сделала тюрьма? Елена видела людей, которые возвращались из Сибири, некоторые после каторги и бесчисленных наказаний едва сохраняли человеческий облик. И все же в Лабарже было что-то непоколебимое, сломать его будет не так просто.

Между ними ничего не было, тем не менее Елена помнила теплоту в глазах Жана, пожатие его руки, прикосновения его тела в трясущемся, подпрыгивающим на ухабах тарантасе.

Елена впервые полюбила мужчину и потеряла его. Ее муж больше походил на доброго отца - нежного, ласкового и заботливого, и она любила его за это. Но ее отношение к мужу было несравнимо с чувством, которое она испытывала к высокому, смуглому человеку с пиратским шрамом на лице. Несколько месяцев разлуки с ним казались ей вечностью.

Если это было глупостью, значит она дурочка, однако Елена снова проехала через всю Сибирь и пересекла океан просто в надежде, что Жан будет здесь, в надежде, что она не стала ему безразличной.

Князь Максутов часто удивлялся, зачем Елена вернулась в Ситку. И князь, и княгиня пытались угадать причину ее приезда, стараясь разговорить ее, но ответы и реплики Елены были сдержанными.

Русская Американская компания все еще продолжала свою деятельность в Ситке, хотя договор с ней не был продлен. Что-то надвигалось, какая-то перемена, о которой Елене ничего не удалось узнать. Пока ей удалось обнаружить, что план продажи Аляски потерпел неудачу в последнюю минуту. Ходили слухи о переговорах и ходили слухи о провале переговоров.

Как только исчез Жан, Елена стала переписываться с Робертом Уокером. В своем последнем письме он намекнул, что Лабаржа, как заключенного, могут перевести в Ситку. Она знала, что отсюда легче организовать побег и была вполне готова принять участие в его подготовке.

Шхуна, пришедшая только вчера вечером, принесла известие, что сегодня в порту Ситки пришвартуется русский корабль, и Мурзин уже спустился в город, чтобы завести там связи. Если кто-нибудь и мог помочь Жану сбежать из-под стражи, то это был бывший вор, этот жилистый человек с узким лицом, который так и не оставил Елену.

За завтраком она была веселой, оживленно болтала о Санкт Петербурге, царском дворе, о симпатичном графе Новикове и последнем бале в Петергофе. Елена рассказала Максутовым о Сан Франциско и его прелестных зеленых холмах, иногда закрытых пеленой дождя. Она говорила обо всем, кроме корабля, который с каждым часом, с каждой минутой приближался к Ситке. Он даже сейчас мог проходить в залив мимо живописных островов, которые так напоминали Елене острова Адриатики. Да, море там было теплее, но никак не красивее, чем здесь.

Она медленно спустилась по ступеням, не желая выдавать свое волнение. Если Жан был на борту этого корабля, она поможет ему бежать, бежать до того, как в Ситку прибудет ревизор. Максутов сказал, что тот скоро должен прибыть, но никто не знал когда.

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 мифов о 1941 годе
10 мифов о 1941 годе

Трагедия 1941 года стала главным козырем «либеральных» ревизионистов, профессиональных обличителей и осквернителей советского прошлого, которые ради достижения своих целей не брезгуют ничем — ни подтасовками, ни передергиванием фактов, ни прямой ложью: в их «сенсационных» сочинениях события сознательно искажаются, потери завышаются многократно, слухи и сплетни выдаются за истину в последней инстанции, антисоветские мифы плодятся, как навозные мухи в выгребной яме…Эта книга — лучшее противоядие от «либеральной» лжи. Ведущий отечественный историк, автор бестселлеров «Берия — лучший менеджер XX века» и «Зачем убили Сталина?», не только опровергает самые злобные и бесстыжие антисоветские мифы, не только выводит на чистую воду кликуш и клеветников, но и предлагает собственную убедительную версию причин и обстоятельств трагедии 1941 года.

Сергей Кремлёв

Публицистика / История / Образование и наука
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!

40 миллионов погибших. Нет, 80! Нет, 100! Нет, 150 миллионов! Следуя завету Гитлера: «чем чудовищнее соврешь, тем скорее тебе поверят», «либералы» завышают реальные цифры сталинских репрессий даже не в десятки, а в сотни раз. Опровергая эту ложь, книга ведущего историка-сталиниста доказывает: ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! На самом деле к «высшей мере социальной защиты» при Сталине были приговорены 815 тысяч человек, а репрессированы по политическим статьям – не более 3 миллионов.Да и так ли уж невинны эти «жертвы 1937 года»? Можно ли считать «невинно осужденными» террористов и заговорщиков, готовивших насильственное свержение существующего строя (что вполне подпадает под нынешнюю статью об «экстремизме»)? Разве невинны были украинские и прибалтийские нацисты, кавказские разбойники и предатели Родины? А палачи Ягоды и Ежова, кровавая «ленинская гвардия» и «выродки Арбата», развалившие страну после смерти Сталина, – разве они не заслуживали «высшей меры»? Разоблачая самые лживые и клеветнические мифы, отвечая на главный вопрос советской истории: за что сажали и расстреливали при Сталине? – эта книга неопровержимо доказывает: ЗАДЕЛО!

Игорь Васильевич Пыхалов

История / Образование и наука