Сначала они вновь обрели друг друга в Лимасоле, в огромном поместье на морском берегу, резиденции британского негоцианта. Если посмотреть со стороны, оазис покоя. Но внутри кипучая суета, настоящий проходной двор. Моряки, офицеры в двурогих шляпах и треуголках, оружие, сапоги, бутылки со спиртным. Припомнив некоторые английские пьесы, читанные прежде, Таниос почувствовал себя так, будто забрел по ошибке в театральные кулисы в самый разгар репетиции.
Его проводили в кабинет, прокуренный, но укромный. Там был пастор в компании еще шестерых субъектов, сидевших вокруг овального стола. Все были одеты по-европейски, хотя один из них, по всей видимости, являлся высокопоставленным турком. Таниос немедленно сообразил, что все это эмиссары мировых держав.
Столтон вскочил с места, подбежал к нему и по-отечески расцеловал. Дипломаты ограничились тем, что приветствовали вновь прибывшего едва заметным кивком и продолжили беседу, причем голоса их стали потише, а дымные клубы, что они выпускали из своих трубок, погуще. Исключение составлял лишь один: он поднялся с места и, широко улыбаясь, протянул руку.
Таниосу потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его. Этот человек успел отпустить густую русую бороду, впрочем, несколько растрепанную, и при всей элегантности костюма и манер изрядно сквернословил. Ричард Вуд. Тот самый, которого жители селения нарекли «английским консулом», когда он таковым еще не был, однако с тех пор он продвинулся еще гораздо дальше, стал истинным мастером английской политической интриги, агентом-виртуозом, шпионским «Байроном Горного края», незримым предводителем повстанцев, их поставщиком золота, оружия и вдохновляющих обещаний.
Таниос не встречал его с того самого дня, когда он заявился в замок Кфарийабды, нагруженный дарами, он еще тогда преподнес ему серебряную чернильницу, а Рааду — ружье.
— Мы уже встречались четыре-пять лет назад…
— Разумеется, — учтиво подтвердил Таниос.
Но взгляд его затуманился от тягостных воспоминаний.
— Мой приезд в селение нашего юного друга останется самым удивительным впечатлением, выпавшим на мою долю, когда я впервые посетил Горный край.
Это объяснение Вуд предназначал для своих коллег, причем он перешел на французский, что для дипломата, несомненно, дело самое обычное, но в данных обстоятельствах это выглядело несколько курьезно, ведь из всех великих держав Европы в их собрании не была представлена только Франция.
Таниос спрашивал себя, что делает среди этих людей пастор Столтон. И чего ради он настоял, чтобы его встреча с воспитанником произошла в их присутствии? Юноша ждал, что тот отведет его в сторонку и все объяснит. Но не пастор, а Вуд предложил ему немного прогуляться по аллеям сада.
Пейзаж создавал подходящий фон для доверительной беседы. Пальмы, по-военному выстроившись в две шеренги, тянулись до самого моря. Между его синевой и зеленью травы не было обычной границы цвета желтой охры.
— Вы, конечно, знаете, что британские суда стоят на рейде у Бейрута и получили приказ подвергать городские укрепления бомбардировке всякий раз, когда в этом возникнет надобность. Войска с других судов только что высадились на берег у Нахр-эль-Кальба, там британские, австрийские и турецкие части. Мы надеялись, что вице-король Мехмет-Али учтет наши предупреждения, но, видимо, он не принял их всерьез или мнит, будто способен нам противостоять. Он заблуждается, и французы не прибегут ему на помощь.
Вуд говорил по-английски, но местные названия произносил так, как они звучат на языке жителей Горного края.
— Я счел уместным в первую очередь упомянуть о тех военных действиях, которые разворачиваются в настоящее время. Но ими все не ограничивается. Акция, производимая европейскими союзными державами, имеет много других аспектов, юридических и дипломатических, которые потребуют многих месяцев подробного обсуждения. Один из этих аспектов имеет касательство к вам, Таниос.
Юноша не осмелился издать ни звука в знак согласия, так он боялся, что это сон и он проснется прежде, чем узнает, к чему клонит собеседник.