Значит, нужно наслаждаться им, пока есть время, выпить блаженство до последней капли. Сайленс крепко обняла его, жалея, что между ними одежда, но все равно радуясь той близости, которую им подарила судьба. Она почувствовала на языке соленые слезы. Только вот чьи они были – ее или Майкла? Неужели жестокий пират может плакать? Сайленс легонько укусила его язык и втянула внутрь, лаская и посасывая. Может, если она будет держать мужа по-настоящему крепко, тот останется с ней навсегда?
Что, если их любовь и страсть помогут создать новую вселенную?
Сайленс чувствовала, как напрягались мышцы его спины, когда он начал медленно, ритмично двигаться внутри ее. Казалось, их тела были созданы друг для друга. Ведь каждое его колебание, когда он глубоко зарывался во влаге ее лона, а потом выходил, раздвигая лепестки, приносило ей невероятное наслаждение, все сильнее разжигая огонь страсти.
Но это было не все. Актом любви Майкл ковал невидимую связь между ними, цепь, которую невозможно разорвать и которая навеки соединяла их в единое целое. Это была настоящая свадебная церемония, более торжественная и священная, чем тот обряд из нескольких слов, которые совершил над ними священник.
Сайленс держала Майкла, дышала с ним в унисон и ждала, когда огонь внутри ее превратится в ослепительный взрыв. Его рука скользнула между ними и коснулась возбужденной горошины у входа в лоно. И это случилось – они вспыхнули вместе. Сайленс вцепилась в Майкла, чувствуя, как плавится от наслаждения. Пламя наполнило ее всю, и она была рада сгореть в этом горниле страсти, чтобы стать единым существом с любимым. Майкл последний раз глубоко вошел в нее и накрыл рот поцелуем, вдыхая стон юной жены.
И в это мгновение, когда они оба были на вершине наслаждения, Сайленс вдруг увидела, как пламя их страсти превратилось в радугу. Она была очень тонкой и хрупкой, и Сайленс на мгновение поверила в реальность ее существования. В то, что их любовь разрушила самые крепкие тюрьмы этого мира и подарила им свободу, навсегда соединив вместе.
Но все имеет свой конец. Вот и волшебная радуга скоро погасла. Сайленс вернулась в реальность, чувствуя на себе тяжесть тела Майкла. Любимый согревал ее, пряча в своих объятиях от мрака тюремной камеры.
Начинался рассвет.
Глава 19
«Умник Джон позвал повара и приказал приготовить необычное блюдо – большой вишневый пирог. Когда он был готов, старый король поставил его рядом с троном и позвал слабым дрожащим голосом: «Селена!» И тут случилось чудо. В окно влетела красивая птица с оперением всех цветов радуги. Она опустилась у ног Умника Джона и превратилась в девушку. Красавица была так же юна и очаровательна, как в ту первую ночь, когда старый король увидел ее в саду. Но на этот раз Селена не улыбалась. Печально глянув на Умника Джона, она спросила: «Зачем ты позвал меня?»…»
Как и было обещано, за ним пришли на рассвете. Это были новые солдаты, которые заменили тех, что дежурили перед его камерой ночью. Они начали вязать ему руки, и все это время Мик не отрываясь смотрел на жену. Сайленс помогла ему одеться в лучшие одежды – синий бархатный кафтан и бриджи, вышитый золотом сюртук и отороченную кружевом рубашку. Но самое дорогое, что на нем сейчас было, – это чулки, разного размера и с плохо вывязанной пяткой, которые Сайленс сделала для него своими руками. На его пальцах больше не сияли перстни, он отдал их все ради того, чтобы провести один час наедине с Сайленс. Конечно, Мик не жалел об этой потере.
Солдаты повели его длинными темными коридорами к выходу. Когда он вышел из тюрьмы, то прищурился от утреннего света и оглянулся. Сайленс, которая следовала за ним вместе с Гарри и Бертом, встала рядом.
– Теперь иди домой, – нежно сказал ей Мик, а потом глянул на верных охранников. Гарри и Берт выглядели очень несчастными, но оба сразу поняли, что от них требовал хозяин.
Публичная казнь была мерзким зрелищем. Мик совсем не хотел, чтобы Сайленс смотрела, как его вешают и он беспомощно бьется в конвульсиях. Если ему повезет, до этого не дойдет, потому что его люди должны вовремя прийти ему на помощь. Но Мик так и не рассказал об этом плане Сайленс. Ведь он мог провалиться, а ему не хотелось пробуждать в ней напрасные надежды.