— Фёдор Петрович, не понимаю вашей иронии, — сухо произнесла Михайловская. — Кстати, где вы были во время… хм… инцидента у мощей?
— В чайной, — честно ответил Грибницкий.
— Так или иначе. — Михайловская положила письмо на стол и устало повела плечами. — Второй экземпляр кляузы направлен в Управление образования, причём к ней приложены ещё и показания гида. Так что меры принять я обязана. Вам, как кураторам, не справившимся с задачей, объявляется выговор. В Управлении мы сейчас не в чести из-за эко-амазонок, которые завалили их требованиями и протестами. Так что мне придётся ещё и лишить вас обоих премии.
— Ну что ж, — вздохнул Грибницкий. — Ничего не поделаешь.
— Кроме того, вы обязаны присутствовать на воспитательной беседе со студентами, которую проведёт Калерия Марковна, с ней я уже договорилась. Теперь следующее.
У Истомина внутри ёкнуло.
— Даниил Юрьевич, что это за несогласованная поездка в зону отчуждения? — Михайловская, сложив руки на столе, снова смотрела на него поверх очков.
— Это было желание студентов, — промямлил Истомин, потирая вспотевшие ладони.
— Послушайте. — Тамара Александровна откинулась на спинку кресла и сняла очки. — Если мы будем потакать всем желаниям наших студентов, то какой смысл устанавливать правила? Вы в курсе, что девочка в госпитале?
— Как она? — встрял Грибницкий.
— Жить будет, но вот танцевать… — Михайловская складывала и раскладывала дужки очков. — На восстановление потребуется время. Так как Лиза стипендиатка, а происшествие случилось во время школьной экскурсии, оплачивать её лечение придётся из фонда Гимназии. И знаете, что самое интересное?
— Что? — спросил Грибницкий вместо Истомина, у которого язык прилип к нёбу.
— Сегодня звонили из следственной группы. Ваши показания не подтверждаются. — Михайловская внимательно посмотрела на Истомина.
— Как это? — снова пришёл на выручку Грибницкий.
— В Чернореченском заповеднике вообще нет егерей. Территорию патрулируют дроны.
— Но… — выдавил Истомин.
— Вот и мне непонятно. Если бы кто-то один на них указал, но целая группа…
В этот момент засигналил стационарный коммуникатор. Тамара Александровна кивнула на дверь и приняла вызов.
— За проделки студентов вне школы всё равно отвечают учителя, — сказал Грибницкий Истомину, когда они вышли из директорского кабинета.
Истомин уже собрался отправиться на лекцию к седьмому курсу, когда из-за угла на него налетела Магдалена Оскаровна Третьякова.
— Ох, простите, — запыхавшись, пробормотала она. — Тамара Александровна у себя?
— У себя, — кивнул Грибницкий. — Что-то случилось?
— Ох, это чепе! — Третьякова, не обращая внимания на вопросы Грибницкого и удивлённый возглас секретарши, без стука ворвалась в кабинет директора.
Грибницкий вопросительно посмотрел на Истомина, тот только пожал плечами. Через несколько секунд из кабинета выбежала Третьякова, что-то сбивчиво объясняющая и размахивающая руками, за ней вышла Михайловская. Третьякова, не дожидаясь, пока директор её догонит, убежала на несколько шагов вперёд.
— Идёмте же! — с истерической ноткой воскликнула она.
— Я иду, — раздражённо произнесла Михайловская. — Поймите, я уже не могу бегать так, как вы. Возраст, знаете ли.
Истомин взял Тамару Александровну под руку, и идти ей стало легче.
— Что произошло? — громко спросил Грибницкий, которому спешка тоже давалась непросто.
— Наш фонтан, — прокричала Третьякова, оборачиваясь. — Кто-то его испортил!
Когда процессия добралась до фонтана, установленного в небольшом крытом зимнем садике прямо за корпусами, вокруг уже собралась толпа студентов и преподавателей, снимавших происходящее на видео. Правда, близко никто не подходил, а некоторые прикрывали лица.
По словам Третьяковой, фонтан испортили, но это было мягко сказано. Вода в приобрела бурый оттенок, чаша и небольшой бассейн белого мрамора покрылись грязными разводами. Вокруг распространялся гнилостно-фекальный запах, от которого щипало глаза и сдавливало горло.
Перед Тамарой Александровной толпа расступилась.
— Ученикам и преподавателям, я полагаю, стоит отправиться на занятия, — твёрдо сказала она. Когда Михайловская что-то произносила таким звенящим тоном, никто не решался ей перечить.
Через полминуты в зимнем садике осталась только она, завхоз Пал Палыч, Третьякова и Тяпкина-старшая.
— Теперь ещё и это, — тяжело вздохнула Тамара Александровна, опускаясь на скамейку у фонтана.
— Ничего страшного, я думаю. — Пал Палыч поскрёб лысину. — Как в тот раз, со шкафчиком. Тогда была просто краска.
— Просто краска, просто игрушки из шуточного магазина, просто потакание капризам студентов, — вздохнула Михайловская. — Как всё просто.
Пал Палыч развернулся и исчез, через минуту фонтан перестал работать, грязная вода стекла, оставив узоры разводов и склизкие бесформенные вонючие комки.
— Эко-амазонки, — уверенно сказала Третьякова. — Больше некому. Никто из студентов не посмел бы.