А Вета за недолгое то время, что они были вместе, расцвела. Расцвела, несмотря на тяготы дороги, голод и постоянное напряжение. Уже не прежний угловатый подросток – девушка; словно спали сдерживающие ее оковы, словно тело откликалось лишь душе, поющей свою лучшую песню. Зазеленели, распахнулись глаза, мягкими и плавными стали движения, грудь и бедра округлились, и в голосе зазвучали новые - певучие, грудные - ноты. Словно сияние окутывало ее всю, отражаясь от пепельных волос, от округлившегося лица, от походки и всей фигуры, тихое счастье сквозило в каждом движении, каждом слове, улыбке, взгляде. Словно раньше принц был слепым и не замечал этого, словно добрая волшебница за одну ночь превратила гадкого утенка – в лебедя.
И как же тяжело, мучительно больно было оторваться от нее – точно уходить из теплого дома, где звенит смех и горят свечи, в темную, дождливую, мрачную осень… Оба они знали, что мир не позволит им быть вместе – всегда, но оба прятали это свое знание, до поры до времени, до «потом», когда волей-неволей придется пойти навстречу беде, рвущейся в двери. Потом. Пока же – недолгие минуты счастья.
- Завтра я должен уйти, - тихо сказал Патрик. – Надо. Пока еще есть время…
- Я понимаю… Я отпущу тебя, честное слово. Ты только скажи – может быть, и я буду тебе полезной. Что я могу для тебя сделать?
Он поцеловал ее.
- Подожди меня здесь, хорошо? Чтобы я знал, что всегда могу к тебе вернуться.
- Ты не погибнешь, - твердо сказала Вета. – Ты вернешься.
- Ну конечно. Я не могу погибнуть – у меня же куча долгов на этой земле. Не отдать их и уйти было бы, по меньшей мере, свинством. Я должен разыскать всех остальных, кого судили вместе с нами. И комендант – я помню об его услуге. А еще, - он помрачнел, - нужно найти могилу Магды.
- И Яна.
- И Яна тоже. И помочь, чем смогу, Юхану. И бабка Хая просила меня, чтобы я не трогал лекарок и травниц – разве я могу умереть прежде, чем издам такой указ? А Изабель – разве я могу ее оставить? Что ты, родная, у меня куча дел на этой земле.
- А я? – тихо спросила Вета.
Он улыбнулся и обнял ее.
- Ты будешь со мной. Навсегда.
Этой ночью ему снова приснилась Магда. Она смотрела на него очень светло и улыбалась. Патрик протянул к ней руки, и она шагнула навстречу. Стояли, взявшись за руки, и принц увидел, что она улыбается.
- Ты молодец, - шепнула Магда. – У тебя все будет хорошо.
Разомкнула его ладони – и шагнула прочь, и уходила, оглядываясь, тая в светлой прозрачной дымке. А он стоял и смотрел ей вслед, и тепло ее ладоней согревало его сердце.
* * *
Лорд Марч возвращался домой в совершенно отвратительном настроении. С утра непогодилось, и у лорда ныла сломанная когда-то ключица, а хмурое небо и дождь, едва заметный, но отвратительный, портили жизнь еще больше. Кучер, мерзавец, колеса смазать не озаботился – скрипят, как ножом дерут по нервам. Карета отсырела, сквозь заляпанное дождем и грязью стекло на дверце ничего нельзя было рассмотреть. Марч откинулся на подушках и рявкнул:
- Уснул там, что ли?
Карета дернулась, тяжело покатилась по раскисшей дороге. Пьян он, что ли, дурак этот?
День у лорда выдался тяжелым и злым. Сначала – заседание Государственного Совета, на котором все они переругались едва ли не до драки. Странное дело, при покойном короле повысить голос на того, кто сидит с тобой рядом, считалось едва ли не дурным тоном, а теперь – словно так и нужно, и все кричат, надрывая горло, и в общем шуме теряются слова и предложения. Словно неуверенность и напряжение выхлестывают с этими криками и повисают в воздухе. И даже резкие фразы герцога Гайцберга помогают лишь ненадолго.
Это напряжение и неуверенность пронизывали весь дворец – с самого дня смерти короля Карла. И даже не то чтобы этого никто не ждал; все короли, в принципе, смертны, но вопрос в том, как своевременно наступает эта смерть. Одно дело, когда названо имя преемника, переданы дела, и колесо катится, хоть и скрипит на поворотах. И совсем другое – междувластие, когда никто не знает толком, кому и как подчиняться, и все летит вверх тормашками, и неуверенность эта, словно круги на воде от брошенного камня, раскатывается от дворца и будоражит народ. Уже все устроилось, уже найден выход и названо имя того, кто станет регентом при малолетнем короле, и всем ясно, кто и что стоит за этим. А все равно, словно по привычке – крики, споры, ругань…
Потом - женские слезы. Лорд Марч не терпел женских слез, они выбивали его из колеи едва ли не на весь день, несмотря на то, что он никогда не брался утешать рыдающих, старался уйти прочь, не видеть… Красные, припухшие от слез глаза принцессы Изабель заставили его раздраженно дернуть плечом и пройти мимо, а потом долго, шепотом, без удовольствия ругаться, проклиная тот день, когда он родился на свет министром.