На землю опускалась ночь. Я уныло поплелась в избу. Когда открыла дверь — свечи зажглись сами собой. Пол был черным от грязи, а на полках скопился жирный слой пыли. Как-будто никто не убирался здесь уже сотни лет.
Единственным чистым местом в доме была кухня. Она была ярко освещена горящими свечами. На большом и чистом деревянном столе стояла тарелка с пышными пирожками, накрытая белоснежной салфеткой. А рядом с ней — чайный сервис и самовар, из которого шел пар.
Я завороженно подошла к тарелке с пирогами, оставляя на чистом полу кухни черные следы. Шанти заурчала и мягко потащила меня за края кофты подальше от стола.
— Я возьму только один, Шанти. Никто и не заметит. Наберусь сил и начну приборку.
Я налила из самовара горячего чая в белоснежную фарфоровую кружку, оглянулась по сторонам и приступила к пирожкам.
— Шанти, ты не представляешь, как же вкусно! Возьми и ты один, — я кинула ей пирожок на землю. Шанти поворчала, но есть не стала.
— Это ничего страшного, Шанти! Тут их много. Я возьму еще один.
Я и сама не заметила, как доела все пирожки, выпила весь чай и сладко заснула за столом, положив голову на руки.
Утром лесная ведьма выставила нас вон. Я слышала, как ее ворон хохотал над нами и кричал вслед: “Не вздумайте возвращаться”
Шанти повела меня дальше в лес. Чем больше мы отходили от частокола с горящими черепами, тем меньше становился туман. Хохот ворона преследовал меня, но я забыла обо всем, когда увидела, как лучи солнца играют с листьями деревьев.
Через время вышли еще к одной избе. Выглядела она более ухоженно и обычно. Никаких заборов, тумана и сияющих зеленым светом мертвых глазниц. Рядом с домом был разбит сад, и стройная девушка в длинной юбке и изящной шляпе поливала цветы.
Она увидела меня и улыбнулась:
— Привет! Ты идешь ко мне?
— Не знаю, я просто иду… а ты… живешь здесь?
— Да! Я не просто живу, у меня должность — я вестник смерти. Я должна каждый день напоминать людям о том, что они могут умереть уже сегодня или завтра на них может упасть камень, но…. напоминать некому, к сожалению…
— А кто назначил тебя на эту должность?
Она слегка удивилась:
— Я сама, конечно!
— Аааа… а зачем напоминать людям о смерти?
— Чтобы не забывали жить, конечно. Вот ты сегодня не забыла пожить?
— Не знаю… я…. честно говоря, у меня есть подозрения, что я давно умерла
— Это определенно не так!
— Как ты можешь быть так уверена? Как можно это проверить?
— Мы не можем это проверить, но нам не остается ничего другого. Я каждое утро здороваюсь со своими цветами, они вырастают, расцветают и умирают к зиме… и я считаю, что это знак жизни. Они говорят мне, что мы живы, и я предпочитаю им верить…. А сейчас я говорю тебе, что мы живы, и ты жива… и может быть, ты сможешь поверить? Потому что иначе, как же я буду напоминать тебе о смерти….? Если ты не будешь верить, что ты жива?
— Я попробую, правда..
— Тогда оставайся у меня? Ты будешь моим первым клиентом. И вообще я тебя очень ждала.
Так я осталась жить у странной девушки в шляпе, которая в действительности, была счастлива 70 % времени, хоть и жила совершенно одна в чаще дремучего леса. 30 % времени она плакала от одиночества и невозможности слиться с каждым атомом во вселенной или от того, что ей нужно продолжиться в других людях, но она не знает как.
,— Но что если слиться все-таки возможно? — говорила я, а Шанти поддерживала меня звонким “Гав”.
Я боялась признаться, но на самом деле, я была твердо уверена, что слиться возможно — я знала это с тех самых пор, как переступила черту единственного живого леса и на короткую секунду почувствовала, что Лес и я — одно и то же, в точности одно и то же.
Она плакала у меня на коленях, а я гладила ее по волосам и говорила, как ценно мне то, что она доверяет мне свои слезы. Шанти сидела рядом и плакала в ответ. Я тоже плакала, только молча, внутри себя.
Иногда наша тоска становилась такой невыразимой, что Шанти начинала выть, и тогда сотни волков в лесу откликались на ее голос.
“Как тебе кажется, что такое счастье?” — спрашивала она меня, разливая чай по пиалам, или “Думаешь ли ты, что можно быть счастливым постоянно, все время?” или “Может быть, не нужно бороться с чувством неудовлетворенности. Возможно, оно двигает меня вперед”?
Мы сидели на пледе в ее саду под звездным небом. И я отвечала что-то вроде:
— Счастье — это способность быть в близости. Именно способность. Я допускаю, что человек может осознанно выбрать одиночество и быть счастлив. Но если он становится отшельником, потому что быть близким не может — то это бегство, а не настоящая отрешенность.
— Я думаю счастье, в том чтобы уметь перерабатывать чувства, — говорила она, — . Да, так бывает, что мы теряем что-то ценное и чувствуем утрату. Но если мы можем пережить это и снова радоваться жизни — тогда мы счастливы. Несчастным человек становится, когда застревает в страданиях. Но ведь горечь и утрата — это тоже жизнь, понимаешь?
— А может быть, счастье в том, чтобы осознавать себя живым? Я имею в виду, чудо быть живым. И вот этой радости от осознания жизни достаточно, чтобы быть счастливым.