Он стал искать в карманах, но не нашел, должно быть, желаемого.
– Все равно! – продолжал он. – Я помню наизусть эти немногие, но великие слова: «До свиданья, друг! Я должен оставить этот мир… Час настал… Меня призывают туда, где… Ты понимаешь?.. Прощай! Искренно жму твою честную талантливую руку!» Потом маленькая приписочка: «Обещанной тобой русской зернистой икры не присылай – не надо!» Так вот, господа, этот самый Пастер, еще бывши студентом, пишет мне, что нашел, наконец, женский скелет – один восторг! Ни одно ребро не смято, спинной хребет без болезненного искривления, смерть на романической подкладке. Понимаете – самоубийца вследствие несчастной любви, дочь арабского шейха, приняла христианство, ее обманули, бросилась с Ваграмского моста[73]
, вытащили из воды, откачать не могли… опоздали. Скелет, надо сказать, был сделан превосходно, шарнирован удивительно, выбелен и отполирован на славу… Привезли мне его в роскошном футляре… Массу хлопот и придирок наделали мне в таможне, приравняли, мерзавцы, к японским изделиям из слоновой кости… и содрали золотом чуть не целое состояние. Получил я, наконец, эту прелесть и торжественно водворил в своей мастерской.Часто, по вечерам, а иногда даже далеко за полночь, я просиживал перед скелетом, пристально вглядываясь в эти ямы – глаза, в эти оскаленные челюсти… я пытался, так сказать, восстановить мысленно его жизненные оболочки… То она представлялась мне нежной блондинкой, с кроткими задумчивыми голубыми, ясными, как небо, глазами, с волосами, как шелк, золотисто-пепельного цвета, то передо мной, во всей красе, восставала смуглая брюнетка, этак, черт возьми, испано-итальянского образца, то воображение мое рисовало рыжеволосую красавицу Альбиона…
– Позвольте! – перебил кто-то. – Ведь она была арабка!..
– Это почему?..
– Да ведь вы сами говорили: «Дочь арабского шейха…»
– Могла быть и приемной дочерью… эти арабы добывают пленниц с европейских берегов, ну, там и прочее… Пожалуйста, не перебивайте… Так вот, я говорю… Какие только вереницы красавиц, как в калейдоскопе, не проносились перед моими глазами – полных жизни, полных сил и надежд!.. Даже на мои нервы это стало прескверно действовать… И вдруг, верите ли, совершенно неожиданно меня осенила мысль одеть мой скелет, облечь эти чудные кости достойным их одеянием… Раз мысль родилась – немедленно привожу в исполнение!.. У меня был прелестный костюм испанской гитаны: шаль, кружева, юбочка этакая и остальное; тамбурин, кастаньеты… Принялся я за работу – вышло прелестно! Устроил нечто вроде куафюры, задрапировал голову куском испанских кружев… Ну, хорошо, думаю, пускай так стоит. Все-таки моя дура, Авдотья, не так будет пугаться, а то вечно: «Ах, барин! Что это вы погань, мертвечину в дому держите?! Грешно!..».
Уехал я на вечер, винтить к посланнику, вернулся поздно. Вхожу в мастерскую и остолбенел просто… Не от страха, конечно, а от изумления. Скелет стоял по-прежнему, обнаженный, а испанский костюм в беспорядке валялся около, на полу. Спрашиваю Авдотью:
– Входил кто-нибудь, без меня?
– Ни души не было… Дверь, – говорит, – накрепко была заперта…
– Кто же ее раздел?..
Стоит столбом моя Авдотья, шепчет тихонько: «С нами сила крестная». Даже нижняя губа отвисла со страху…
Что за странность!.. Лег спать, но, увы, спать мне не пришлось. Только что я стал забываться – как вдруг, словно электрическая искра пронеслась у меня по всему телу. Я вздрогнул и вскочил на ноги. В мастерской было темно, но скелет утопленницы обрисовывался совершенно ясно, словно кости сами испускали этот нежный, голубоватый, фосфорический свет. Долго я наблюдал необыкновенное явление, вдумываясь, силясь объяснить себе, что такое творится перед моими глазами… Зажег лампу – явление исчезло… Попробую, думаю, заснуть при огне… Удалось. Утром встал… Голова немного болела… но, погодите – это еще не все!
Приезжает ко мне, тоже большой мой приятель, известный спирит-профессор, рассказываю ему, так, между прочим, смеюсь даже, а он прерывает меня серьезно, голос понизил даже:
– Не смейтесь. Вы говорили, что испанский костюм был на полу, а перед тем вы сами одели в этот костюм ее?
Он ткнул пальцем по направлению, где стоял скелет.
– Да, так, сам и одевал!
– И никто в комнату не входил?
– Никто!
– Кто же ее раздел?
– Да я-то почем знаю? Вот в этом-то и загадка!
– Она его сама сняла, потому что костюм ей не соответствовал…
Я хотел было расхохотаться, а профессор еще серьезнее:
– Великая тайна, – говорит. – Надо продолжать опыт!
Он подошел вплотную к скелету, даже пальцами дотронулся, немного выше кисти, к тому месту, где пульс щупают и машинально вынул из кармана часы.
– Надо продолжать опыт! – закончил он свое исследование. – Заклинаю вас, продолжайте!..
И, не прощаясь, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.
Я привык уже к его чудачествам и позволил, чтобы Авдотья подала ему шубу и калоши.
– Вы чего? – появилась в дверях моя дура-баба.
– Гость уходит… Пойди, проводи!
– Какой гость?
– Иван Иванович! Какой! Ведь видела, чай?