— Вот вы устроились, — вздохнул он, приложив ладонь к свастике на виске. — Хачи, чурки, азеры. Даже здесь на русском горбу сидите. И чё вас сразу в Бездну не шлют? Я думал, вы на том свете давно сковородки лижете. Это не загробный мир, а херня вообще.
— Затвори хлебало, — угрюмо попросил чеченец. — Я был уверен, что в рай попаду, — и уж гурий с твоей мордой в Эдеме никак не ждал. Ладно, чего тут… Как тебя зовут?
— Иван.
— А меня — Ваха.
— Да мне по хрену.
— Вот и иди в жопу.
Утратив нить беседы,
Официант-турок поставил в разных углах столика два кальяна с перцем чили.
— Хреново, — вздохнул Иван. — Пивка бы, а? Ноль удовольствий, когда сдохнешь.
— А мои семьдесят девственниц где? — махнул рукой Ваха. — Говори, чего хотел.
Скинхед затянулся жгучим дымом и перегнулся через столик.
— Морду тебе я разбить бы хотел, — мечтательно сообщил он. — Не поверишь, так хочется рыло твоё начистить, ну как пенок от варенья в детстве! А на деле, мля, я даже плюнуть не могу, и на душе кошки скребут. Только счастья и осталось, что хачем назвать.
— А думаешь, мне легко? — вскинулся Ваха. — Тебя ж, суку — ни взорвёшь, ни зарежешь!
Он также вдохнул дым — с полным остервенением.
— Мож, лучшие времена скоро наступят, — осклабился Иван. — Короче, слушай сюда. Мне сорока на хвосте новость принесла, а потрепаться не с кем. Друганов в Небоскрёбе не встретил: кто умер, тот, похоже, в Бездне плавает. Скорефанился я тут с секретаршей Мака… Микки… Маккия… Тоже видать, хач, без стакана фамилию не выговоришь: в общем, мужик — директор всего Небоскрёба, правая рука Смертыча. А секретутка из телефонисток вермахта — клёвая тёлка, в сорок первом замёрзла насмерть под Ленинградом… Вместе уже курить ходили… Ух я бы её в углу прижал —
— Кто?! — вытаращил глаза чеченец.
— Википедию почитай, блин. Творец всего, включая птиц и этих… кроликов.
Ваха в панике затянулся красноватым дымом.
— Аллах?
— У тя мысли в ином направлении, кроме мечеть-овца-кинжал, работают? Не знаю. Может, Аллах, может, Иисус, может, Будда… Да хоть бы Ярило. Факт, что он ВЕРНУЛСЯ. Смекаешь, Смертыч сразу из офиса пропал? Может, его уволили или там чё похуже…
Чеченец закрыл глаза, шепча молитву.
— Это Аллах, — сказал он железобетонным тоном. — Больше некому.
— Хорошо, — скрипнул зубами скинхед. — Я мёртв, и мне по барабану. Раскинь мозгами: если это Страшный Суд, Демиург всех построит и начнёт разбирать — того в рай, этого в ад. А мне здесь пока тепло, светло, и мухи не кусают. В Бездну я не хочу. Может, там толпой тусят гурии в бикини, а может, жуткая шизоидная хрень вроде чертей и ведьм.
— Там гурии… — заявил Ваха с видом, не допускающим возражений.
Скинхед схватился за голову.
— Вот какого лешего я тебя позвал? Мог бы и с зеркалом побазарить. И тя не колышет, что щас загробный мир вверх тормашками перевернут?
— А разве плохо? — возразил чеченец. — Вдруг перемены к лучшему?
Иван отодвинулся от кальяна и захохотал на всё кафе.
— Ага-ага! Всем хачикам по ходу раздадут гражданство и паспорта от Евросоюза, и вы вокруг Небоскрёба минаретов понастроите. Здесь ващет загробный мир, а не Франция с Норвегией. Если Демиург упал с проверкой, как снег на голову, — хорошего не жди. Ты прикинь, сколько в нашем мире накосячили со времён его создания! Хрен знает, я не хочу на эту тему кумекать, но у меня такая мысля, что… Короче, Смертыч не вернётся.
Кальян не то что забулькал — затрясся, как трамвай.
— Ты неправильные слова говоришь, — потряс пальцем Ваха. — Как без Смерти? Без Смерти совсем нельзя. Если люди на Земле умирать перестанут, толкучка начнётся, как в Китае. Клянусь Аллахом, в вашем паршивом метро и то так давят, что кости трещат.