— Знаю, — сказал милиционер, — беру свои слова обратно, я не хотел вас обидеть. Мы взяли мальчишек в оборот, и они вскоре признались во всем, чего я даже не подозревал. — Он ткнул пальцем в Дикого волка. — Как я вижу, лесные муравьи тебя не совсем сожрали, кое-что осталось?
Мишка покраснел и надулся.
— П-хе, я выдерживал кое-что и похлеще. Через два дня ноги опали, а вот они недели две фиолетовыми походят!
Ротмистр рассмеялся от всей души:
— У меня проблемы именно с их родичами. Вы раскрасили мальчишкам штаны и рубашки, да так, что ни одна химчистка не отчистит. Папаши требуют возместить убытки.
— Справедливо, — не раздумывая, согласился Станда. — Шутка этого стоила. Мы тут, по крайней мере, на сто пятьдесят шортов заработали.
Ивана начала убирать со стола, и в комнате снова воцарилось хорошее настроение. Тонде захотелось во что бы то ни стало рассказать ротмистру и об утреннем происшествии у лесной сторожки и тем дорисовать характер беспутных градиштьских «фиалок», но мне все-таки удалось отговорить его: что хорошего, если он учинит нам еще один допрос.
— У меня к вам одно дельце, друзья, — снова заговорил ротмистр. — Собственно, оно меня сюда и привело.
Станда умолчал о нашей забаве с Толстым волком, только рукой махнул, а Алена быстро шепнула мне:
— Наверное, опять какую-нибудь ловушку расставит, вот увидишь!
Но ловушек милиционер больше не расставлял. Ротмистр Еничек рассказал, что в районе объявилась шайка грабителей — они крадут картины в часовнях, костелах и картинных галереях.
— Их трое. — Он поднял три пальца правой руки. — Двое мужчин и одна женщина. Довольно молодые — лет примерно около двадцати, — сказал он и вынул из кожаной сумки записную книжечку.
Отыскал нужную страницу и ознакомил нас со словесными портретами разыскиваемых жуликов. Но мы никого не признали. Я насторожился, только когда он перечислил приметы молодой женщины, рост и круглая физиономия которой напоминали мне внешность нашей новой художницы-реставраторши, но, так как милиционер упомянул о длинных светлых волосах и ничего не сказал об очках, я перестал о ней думать.
— Я знаю, у вас осталось всего несколько дней, но все-таки не выпускайте этих разбойников из виду, никогда ведь не знаешь… — сказал товарищ Еничек, повернувшись к Станде. — Хотя вряд ли они к вам заглянут. Здесь для них, по-видимому, ничего интересного не осталось?
— Как знать, — усомнился Станда, — но, чтобы меж нами не было секретов, должен вам сказать, что к нам пожаловала молодая дама. Какая-то реставраторша из пражской галереи, Марта Томашкова.
Ротмистр насторожился и хотел было задать следующий вопрос.
— Документы у нее в порядке, — добавил Станда и рассказал Еничеку о визите профессора.
Милиционер, немножко помедлив, кивнул головой.
— И все-таки мне хотелось бы на нее взглянуть, — сказал он, вставая из-за стола. — Это возможно?
— Разумеется, — ответил Станда, и они оба пошли на второй этаж. Тишина в гостиной стояла недолго. Алена сказала, что ей эта художница в толстых очках все равно не нравится, Ивана тут же поддержала ее, никто из нас не смог толком объяснить, почему с самого начала Томашкова не пришлась ко двору, как выразился бы мой отец, а он никогда не полагается на первое впечатление.
Тогда наша хозяйка взяла тряпку, несколько раз провела ею по поверхности стола и перевела разговор на другое.
— У тебя что-то лоб красный, — заметила она, обратясь к Мишке, который сидел прямо под лампой. — Тебя никто не укусил?
Дикий волк принялся ощупывать голову, а я попытался спасти положение.
— Он сегодня в бассейне шуровал и налетел лбом на стенку, — объяснил я, а про себя ужаснулся: ведь мой-то лоб тоже не лучше!
Такое объяснение Ивану удовлетворило, но чрезвычайно взбудоражило Тонду — он уже не мог удержаться, чтоб не похвастаться своим утренним приключением.
— Хотелось бы мне на тех «фиалок» сейчас поглядеть, — хвастливо заявил он, — небось у них вместо носа теперь раздавленный шампиньон, а лоб — что переспелый арбуз.