«Странно, — подумал Хорст, — Шварц ни черной «волги» не видел, ни «привета» не слышал, а уже в курсе дела. Откуда бы у него такая осведомленность?»
— Это был Ибрагим, — твердо сказал Хорст. — Я его хорошо знаю, сам ему руки-ноги ломал. Ибрагим — человек Анвара, а не Мусы.
— Сначала разберемся с Мусой, а потом и других чурбанов в стойло загоним! — стоял на своем Шварц.
Ему нельзя было отказать в логике. По крайней мере, кроме Хорста, никто другой не усомнился в верности указанного курса. Хорст тоже не стал больше спорить, а отошел к основной группе бойцов. Все были возбуждены и находились в состоянии веселой ярости.
— Встречаемся через полчаса возле рынка! — распорядился Шварц, и толпа с гомоном двинулась по улице, пугая встречных прохожих.
Хорст пошел вместе со всеми. Но Шварцу его поведение все равно не понравилось. Кивком он указал на Хорста Дыне. Тот снова понял шефа без слов и направился следом за Хорстом и остальными.
Спустя полчаса возле главных ворот рынка скопилась внушительная толпа, человек пятьдесят, а то и больше, преимущественно бритоголовых. Но встречались и обладатели короткой стрижки — «ботвы кирпичом». По сигналу Шварца бойцы лавиной устремились громить торговые площади. Хорст присутствовал при погроме, но участия в нем не принимал. Он искал Ибрагима, хотя и понимал, что тот вряд ли будет сидеть и дожидаться возмездия.
Из-за контейнера прямо на Хорста вылетел охранник в черной униформе. В руке он сжимал резиновую дубинку — тонфу. Он размахнулся и обрушил удар на Хорста. Тот увернулся, подбил ногу охранника под колено и добавил ему локтем в голову. Охранник выронил дубинку и кубарем закатился в грязь под прилавок.
И тут внутри двухэтажного административного домика что-то грохнуло. Хорст определил это как несильный взрыв. Он бросился в дом. Наверх вела лестница, и он, прыгая через две ступеньки, поднялся на второй этаж. Здесь он увидел малоприятную картину: трупы Мусы и Санчеса, вонь, гарь. Лишь на миг Хорст утратил привычную бдительность, но и этого оказалось достаточно. Налетевший Дыня ударил его обрезком трубы. Хорст попытался увернуться. Удар прошел вскользь, но все же достиг своей цели.
«И как только такая туша смогла незаметно прокрасться по лестнице?» — подумал Хорст, теряя сознание.
Когда сознание вернулось, первое, что ощутил Хорст, была саднящая острая боль над верхней губой. Хорст постарался открыть глаза. Перед глазами маячили двое. Один, смутно знакомый, с противной рожей, давил со всей дури ногтем ему под нос и приговаривал:
— Ну, оживай! Как там говорится? Бери постель свою и ходи! Ожил? С возвращением! Узнал меня? Давай, вспоминай! Меня зовут Крюк, опер Крюк, — потом указал на второго. — А это Алан. Повтори!
— К-крюк… Ал-лан… — слегка запинаясь, непослушными губами с трудом произнес Хорст.
— Ну вот, порядок. Мы его не потеряли. Так и запишем — разум восстановлен почти полностью, — с удовлетворением сказал Крюков. — Теперь выясним — что у нас болит?
Хорст осторожно потрогал затылок. Под пальцами обнаружилось что-то липкое.
— Голова…
— Фигня, — успокоил его сыщик. — У тебя там легкий двойной перелом затылочной кости со смещением. Кость не мозговая, так что ничего страшного.
— А липкое — это что?
— Это тебе голуби на макушку наделали. Ничего, солдат, жить будешь, воевать будешь. Вот только с потомством…
— А что такое? — Хорст, испугавшись не на шутку, сел и забыл о разламывающей голову боли.
Крюков успокаивающе положил ему руку на плечо.
— Ты только не волнуйся. Я боюсь, дети у тебя будут такими же дураками, как и ты сам. Ладно, хватит сачка давить. Чего в грязи разлегся? Поднимайся и поехали. Больничный все равно не получишь.
Вдвоем с Аланом Крюков помог Хорсту подняться и доковылять через опустевший разгромленный рынок до калитки. Здесь они уложили Хорста на заднем сиденье крюковской «рябухи», потом уселись в машину сами. Хорст затих, кажется, задремал. Крюков тронул машину и вырулил на шоссе.
— Куда едем? — спросил Алан.
— Для начала надо пристроить куда-то этого энтузиаста, — Крюков ткнул пальцем за спину на храпящего Хорста. — Отвезу его к Машке. Раз они оба кому-то так мешают, охранять двоих будет проще, чем каждого в отдельности. А там поглядим. Что-то должно случиться не сегодня, так завтра.
Крюков набрал на мобильнике номер домашнего телефона Машки. В ответ он услышал только короткие гудки.
— Занято, — поморщился он. — Машка с кем-то треплется. А, может, бабушке Фире снова ее еврейские партизаны из Америки звонят.
Машка вернулась с похорон отца в опустевшую квартиру. Только сейчас, когда закончилась суета с организацией похорон, она в полной мере смогла понять и оценить свою утрату. С кладбища все отправились к бабушке Фире, где были организованы поминки, но Машка попрощалась с собравшимися и поехала домой. Татьянка последовала за ней.