— Слуги — возможно. А вот приближённые не очень. Считают, что я нездоров, ну да вы сами знаете, потому-то и здесь. Они думают, что я слеп, потому что незряч, и глубоко заблуждаются. Так что вы хотели узнать?
Со сменой темы переменился и его тон — недовольное ворчание с резкими выпадами сменилось бодростью и мальчишеским задором.
— Как по-вашему, почему у вас так много проклятых?
— М? — промычал Медис. — А как с ними обстоят дела в Радее? Полагаю, что куда лучше, ведь у них есть вы.
— У нас проклятых истребляю не только я, но и Охотники Церкви. Почему вы не обратитесь за помощью к ним?
Медис задумался на какое-то время, а потом неожиданно спросил:
— Вы помните День Чёрного Солнца? Если хотя бы половина слухов о вас правдива, то должны помнить. Когда я слышу истории о том дне, то радуюсь, что родился гораздо-гораздо позже. Столько людей погибло… Горели города, что уж говорить о маленьких деревнях, и лишь малая часть несчастных умерла в тот день, куда больше погибло потом от нищеты и голода. Кажется, то время у вас называют Сумеречные лета?
— Да, верно.
— У нас о нём вообще не говорят. Стараются забыть, как о страшном сне, будто это что-то изменит. Именно в те годы мелкие страны и царства стали просить помощи у тех, кто сильнее. Они готовы были на всё, чтобы выжить, и если в стародавние времена правители Радеи развязывали войны, чтобы заполучить земли и подданных, теперь последние сами бежали к ним. Мы не стали исключением. Да, Радея умирала, как и все мы, но у вашего князя было воинство, торговые связи, влияние… и бесконечные земли, которые могли прокормить не одну страну. И он был рад принять вассальное государство, но с одним условием. Мы должны были обратиться в его веру — веру в Единого Бога.
Религия эта была нам чужда, да и дед мой не хотел давать церковникам власть, которую им даровали в Радее и которой они так жаждали. Он отказался принять новую веру… и Церковь отвернулась от него. С тех пор мы сами по себе и справляемся своими силами.
— А что же после?
— После? — переспросил Медис. — Разве это «после» уже настало? Нас не поработили лишь потому, что владетелям и сейчас не до войны. Да, города отстроили, детей нарожали и вырастили, но былое величие уже не вернуть. Ни нам, ни Радее. А Церковь — это та сила, с которой приходится считаться. Больно много власти им дали в своё время. Но знаете, что самое интересное… — Он наклонился и зашептал, улыбаясь, словно ребёнок, узнавший тайну: — Я не запрещаю людям верить, они сами не выбирают этот путь. Три сотни лет прошло, а Единый Бог всё так же чужд им.
— Больше не веря старым богам, — продолжил Морен за ним, будучи уверенным, что правильно ухватил мысль, — и не доверяя новому богу, они выбирают себе иных идолов, каждый своего.
— Именно! — воскликнул Медис, развеселившись пуще прежнего. — Но что забавно, как их ни зови, суть всё время остаётся та же. А вы верите в богов, Морен?
— Нет. Когда прозванные богами мрут от твоей руки, перестаёшь верить в их силу.
Медис издал короткий удивлённый смешок, а следом безудержно расхохотался.
За три дня пребывания Морена во дворце мало что изменилось, только слуги привыкли встречать его в самых неожиданных закутках и больше не пугались. Бранимир, как и прочие дворяне, упрямо делал вид, что его не существует, а Медис до последнего оставался радушен и приветлив. И именно по этой причине в последнюю ночь Морен решил навестить его.
Охраны у комнат Медиса не было — стражники делали обход каждые полчаса небольшими группами, и Морен легко миновал их. Убедившись, что поблизости никого нет, он постучался в покои царя, и, к его удивлению, Медис тут же откликнулся:
— Да?
— Это Морен. Я хотел поговорить с вами.
— Что ж, входите.
Как можно тише, чтобы не привлекать внимания стражников, Морен вошёл в палаты и закрыл за собой дверь. Медиса в комнате не оказалось, но из гостевого помещения вело ещё несколько приоткрытых или вовсе распахнутых дверей, и Морен услышал голос царя за одной из них:
— Дай мне минутку, дорогая. Останься здесь. Не стоит показываться ему. Вдруг он тебя увидит.
Послышались тяжёлые шаркающие шаги. Медис вышел к нему. Он уже облачился в расписной парчовый халат, из-под которого выглядывали полы ночной рубахи, но золотая корона и маска, скрывающая глаза, по-прежнему были на нём. Резко остановившись, он приоткрыл рот от изумления и воскликнул:
— Я не слышал скрипа двери и шагов. Думал, вы ждёте, когда я открою.
— Тогда как вы поняли? — удивился Морен.
— Запах. От вас разит кожей и металлом. Уж я-то чувствую, со своим зрением. Нюх и слух — единственное, что меня пока не подводит. Вы хотели поговорить?
— Попрощаться. Я покину вас завтра утром — здесь нет проклятых, и мне здесь также нечего делать.
Медис устало склонил голову.
— Что ж, очень жаль. Вы были прекрасным собеседником. Последней крупицей разума в этом рассаднике суеверий и глупости. Приказать собрать вам снедь в дорогу?
— Не нужно. Но перед отъездом я бы хотел решить ещё один вопрос.
— Какой же?
— Вас обманывают. Вы знаете об этом? Ваши приближённые…