Можно было предположить, что к настоящему времени, косианцы, как это обычно делается после выигранного сражения, вывесили напоказ свои трофеи на оставшемся за ними поле боя. Обычно для этого на стволе ближайшего дерева обрубают суки и ветки, и на получившихся импровизированных крючках развешивается самое ценное из захваченного оружия. Если нет дерева, то просто втыкают в землю длинные шесты.
— Хо! — привлёк к себе внимание мужчина. — На севере!
Судя потому, что голос слышался сверху и справа, это был наблюдатель с баржи капитана, стоявший на поднятой над палубой платформе. После гибели от выстрела тарнсмэна прежнего наблюдателя, платформу несколько улучшили, прежде всего, соорудив что-то вроде короба их толстых досок, обеспечивающих некоторую защиту для её обитателя. Однако, даже несмотря на эти меры, а также на то, что на этой платформе, обдуваемой ветром, находиться было комфортнее, чем у самой воды в духоте и болотной вони, насколько я заметил, желающих занять этот пост было не так уж и много. Очень скоро выяснилось, что даже эти доски оказались не столь надёжной защитой, как того хотелось бы. Слишком заманчивой мишенью оказался выставленный на всеобщее обозрение наблюдатель, для скрывавшихся в зарослях лучников.
— Штандарт Ара, поднят над ренсом! — сообщил вперёдсмотрящий.
— Где? — спросил голос с воды.
— Вон там! — отозвался наблюдатель и, предвосхищая новые вопросы добавил: — Это — штандарт Ара! Знак 17-ого полка!
— Они подходят с правого фланга! — крикнул кто-то.
— Это подкрепления! — обрадовался другой.
— Они справа! — выкрикнул третий.
— Они прорвались! — предположил четвёртый.
— Они победили ренсоводов, — догадался пятый.
— Мы одержали большую победу! — поддержал его ещё один, и это заявление было встречено радостными криками.
Такое предположение, конечно, могло бы объяснить полное отсутствие в течение последних дней стрелков ренсоводов. Действительно, если не такая вещь как, скажем, решающая победа одного из полков Ара или, возможно, просто известие о подходе свежих сил, то отвод ренсоводами своих летучих отрядов казался необъяснимым.
— Где пикеты, где разведчики? — спросил кто-то.
— А почему этот штандарт появился раньше других? — засомневался другой.
— Он качается, — сообщил голос сверху.
— Не упускай его из виду! — крикнул мужчина снизу.
— Быстрее к нему! — приказал чей-то властный голос, вероятно, принадлежавший, сотнику или десятнику.
— Осторожно! — предупредил другой. — Там могут быть ренсоводы!
— А ведь действительно, а вдруг это уловка? — спросил кто-то.
— Он вышел из ренса, — прокомментировал голос сверху и справа, скорее всего наблюдатель.
— Он один, — растерянно сообщил другой солдат, судя по направлению голоса, стоявший на палубе штабной баржи.
— Нет, — другой голос, тоже с баржи, но уже с облегчением. — Вон ещё выходят. Видишь?
— Он ранен! — воскликнул первый.
— К нему! скорее! — снова тот же властный голос кого-то из младших командиров.
— Разве мы не одержали большую победу? — расстроено спросил солдат.
— Если не одержали, то где же тогда ренсоводы? — осведомился другой.
— Главное, что они не здесь, — проворчал третий.
— Значит, этот день остался за нами, — поддержал его четвёртый.
Судя по звукам шагов и плеску воды, несколько человек оставили свои места в колоннах, и бросились на встречу знаменосца и его товарищей. Я внимательно прислушивался к происходящему, пытаясь по голосу отследить положение того солдата, у которого, как я полагал, сегодня был ключ от моих наручников. К сожалению, в возникшей неразберихе я его потерял.
Впрочем, какое значение это имело, порой спрашивал сам себя я с горечью, у кого ключ, если сам я был полностью беспомощен? В действительности, похитители чаще всего даже не делают секрета из того, кто контролирует цепи пленника. Какая от этого может быть заключенному польза? Более того, кое-кто из похитителей наслаждается, сообщая своему пленнику, что именно он владеет ключом от его цепей и свободы, демонстрируя тому, кто является его повелителем в самом прямом смысле этого слова. Зачастую ключ просто носят на кольце, надетом на пояс. Фактически, думал я в ярости, моё знание поставило меня в положение прикованной цепью к кольцу в полу алькова хорошенькой рабыни, которая повернув голову, может увидеть ключ от её цепей, висящий на гвозде у входа в её камеру, на месте удобном для клиентов, но дотянуться до которого ей не хватает каких-то дюймов, равноценных бездонной пропасти.
— Горе нам! — услышал я, внезапно. — Горе!
Казалось, там действительно произошло нечто ужасное, что заставило этих закалённых мужчин заплакать. Я напрягал слух, ловя каждое слово, каждое движение, пытаясь разобраться в происходящем.
— Мы пропали! — услышал крик отчаяния.