В древние времена русские люди варили брагу для пиров по случаю важных событий, но она предназначалась в основном для того, чтобы насытиться, а не напиться допьяна. Спирт и вина, как и собственно пьянство, были на Руси неизвестны. Водка появилась здесь лишь после того, как казаки покорили Сибирь и преподнесли эту страну в подарок Ивану Грозному. Царские чиновники, отправляясь в Сибирь, везли с собой водку. Коренные народы оказались на грани исчезновения. Две трети якутов вымерло от алкоголизма, нищеты и сифилиса, и то же самое верно в отношении тунгусов, остяков, коряков и гиляков. Даже куда более цивилизованные буряты начали вымирать в результате своих контактов с русской «культурой», которую им несли купцы и царская администрация.
Власти обращались с этими свободными крещеными племенами как с рабами. Те подвергались безжалостной эксплуатации, а нравственные и физические страдания заставляли их искать забвения в любой доступной форме. Правительство пошло им навстречу, введя монополию на продажу водки. Трактирами и винными лавками отныне заведовали государственные чиновники. Народ ударился в пьянство, результатом чего стало дальнейшее обнищание и постепенная умственная и моральная деградация.
Политика угнетения затрагивала не только крестьян. В детстве я часто слышала от старших, что все беды России – от того, что лучшие люди становятся завзятыми пьяницами. Даже в школах более импульсивные молодые люди постоянно пили. В Сибири я с большим огорчением узнала, что многие люди высоких умственных и нравственных качеств подвержены длительным запоям, после которых болеют неделями и даже месяцами. Когда я спрашивала их, почему они так поступают, мне обычно отвечали:
– Жизнь у нас тяжелая. Не вижу смысла жить. Вокруг – мрак и убожество. Хочется забыться.
Другим обстоятельством, вредно влиявшим на нравственность крестьян, были их сезонные откочевки в города, где они работали на фабриках. Эта работа и соблазны городской жизни вели к знакомству с людьми, уже лишившимися всякой морали. К себе на родину крестьяне везли привычку пьянствовать и прочие городские пороки.
Неграмотные крестьяне под властью полицейских чиновников мало-помалу растрачивали инициативность и энергию и отходили от своих лучших традиций. Пьянство доводило их до скотского состояния. Их поля – единственный источник существования – приходили в негодность, и целые семьи оказывались в нищете. Так появилось огромное количество бедных, безнадежно порабощенных крестьян. Правительство же получало от продажи водки большие барыши.
Толстой говорил: «Все зло – от пьянства», и был совершенно прав. С распространением пьянства растет преступность, люди грубеют, становятся жестокими к детям и оскорбляют женщин, учащаются грабежи и разбои. Тюрьмы оказываются переполнены.
Особенно опасным для нравственности крестьянских детей был обычай отдавать их примерно в десятилетнем возрасте в ученики к торговцам. За свое обучение дети вынуждены платить трудом, в результате чего оказываются обречены на многолетнее полурабство. Помещики всегда выбирали самых способных детей, разлучали их с родителями и посылали на шести– или восьмилетнее обучение в различные мастерские, где условия жизни были чудовищными, общая моральная атмосфера – насквозь прогнившей, а порка представляла собой обычное дело. Дети, подвергавшиеся такому испытанию, почти без исключения возвращались безнадежными пьяницами, питавшими глубокое отвращение к любой работе.
Самих крестьян все это ужасало, и многие деревни умоляли правительство закрыть винные лавки. В этом им неизменно отказывали. Министры финансов говорили, что государство не проживет без водочных доходов. Когда либеральная печать подняла этот вопрос и продемонстрировала, что пьянство подрывает экономическую жизнь крестьян, а следовательно, и благосостояние всего государства, которое покоится на сельском хозяйстве, министр финансов заявил в Думе: «Я сорок лет слышал и слышу до сих пор, что крестьяне тратят все свои гроши на водку. И тем не менее как-то они ухитряются существовать». Вот так один из руководителей страны решал экономические проблемы России!